В три или четыре глотка я осушил свой ёмкий сиротский бокальчик и, прислушавшись к ощущениям, попросил еще. Польщенная Лиза рванула на кухню за добавкой. Вторую дозу кисловатого питья я смаковал без спешки.

— А почему ты меня теперь будешь звать Эльзой? — подозрительно прищурившись, настороженно поинтересовалась пельменница.

— Потому что ты старших не уважаешь! Недобрая ты! — пояснил я перед тем как сделать последний глоток, — Как смеешь ты, дитя несмышленое, меня алкоголиком называть?! — сунув в руки девчонке пустую посудину, я пошел в спальню, — Сегодня я здесь спать буду! А ты теперь Эльза!

Проспал я до шести утра. Не вставая даже для посещения секретной комнаты. Зато чувствовал себя огурцом. И был готов отчизне посвятить души прекрасные порывы. Стараясь не потревожить сон квартирантки, тихо прокрался в коридор и осторожно закрыл за собой створки двери. После комплексных водных процедур пошел на кухню. Чертовски хотелось есть. Тут-то мне и пригодился лидин борщ. Какое-то время поразмышляв, а не съесть ли его холодным, я всё же устыдился и решил не уподобляться Васисуалию. Исследовав холодильник на предмет наличия в нем еды и обнаружив там еще четыре котлеты, я с легким сердцем вылил остатки борща в большую тарелку. Лидин борщ всегда вызывал у меня не только гастрономическое наслаждение, но и не побоюь этого слова, ощущение, близкое к оргазму. Скорее всего, именно поэтому, в моменты, подобные этому, мой разум посещали малодушные мысли, а не жениться ли мне на Зуевой? Никто и никогда не варил мне такого вкусного борща! Ни в той жизни, ни, тем более, в этой.

— Я не хочу, чтобы ты называл меня Эльзой! — всё еще сонным, но решительным голосом потребовала из-за спины Елизавета.

— Ладно, — покладисто согласился я, находясь под впечатлением от только что съеденного борща, — Но тогда уж и ты будь любезна, впредь не называй меня алкоголиком! — обернулся я к высокой договаривающейся стороне, с какого-то перепуга одетой в мою рубашку.

— Ты, Лизавета, случаем не обнаглела? — послеборщевой релакс уже не справлялся с моим нарастающим возмущением, — Эта рубаха к моему выходному костюму, вообще-то!

Нахальная девица легкомысленно хмыкнула, развернулась на пятках и не испытывая ни малейших угрызений совести, удалилась с кухни.

Вот оно! Началось! Стоит только на пять минут, только пописать, пустить в свой дом женщину, как она начинает устанавливать в нем свои порядки. Нет, расслабился я, надо срочно устраивать судьбу Елизаветы! А для этого, мне сначала следует посетить дядю Витю Барсукова. Прежде всего, надо поразмыслить, как его можно прижучить официально, в рамках действующего законодательства. А если легальных ходов не найду, то просто без какой-либо корысти, из одной лишь любви к искусству, я факультативно пойду по пути беспредельщиков. Тех самых пресловутых лихих девяностых. Бог свидетель, дядя Витя этого заслужил.