Мельком заметив удивление на лице все еще танцующей и смотрящей в нашу сторону Натальи, я оторвался от еды и, проследив за её взглядом, посмотрел на её отца.
Товарищ Копылов блаженно улыбался, уставившись неподдельно счастливыми глазами на обглоданный остов стерляди, которую я так и не попробовал.
Глава 24
Дома я оказался в первом часу ночи. Степенно, с обстоятельной аккуратностью пьяного человека, разулся в прихожей. Потом, соромливо отворачиваясь от удивлённо-осуждающих глаз Елизаветы, посетил ванную. Где на рефлекторном автоматизме, но с неизменной тщательностью вымыл с мылом руки. После чего пришел в зал и, аккуратно сложил одежду мимо стула на пол. Затем, с чувством глубочайшего удовлетворения и выполненного долга, как озимые, осыпался на диван. Ощутив напоследок тупым меркнущим сознанием, как кто-то заботливо накрыл меня одеялом.
Поздним утром наступившего воскресенья я проснулся от того, что оно, это необычайно навязчивое утро, в данный отрезок времени красило своим нежным светом не где-то там далёкие и древние стены Кремля. А прямо здесь, сейчас и прямо моё, опухшее от тяжкого похмелья лицо. Немилосердно и без малейшего сострадания. Красило, сука, и жгло моё лицо. И даже глаза. По-садистски, через прикрытые веки, напрочь выжигая их своими жаркими радиоактивными лучами.
Секундой позже я перестал сердиться на настырные солнечные лучи. Потому что до похмельного разума вдруг дошло нечто. И это нечто даже услышалось в ушах. Услышалось, как мочевой пузырь возмущенно ревел в них грозным морским прибоем. Из последних своих сил сохраняя мою репутацию сухопутного следователя МВД СССР. Где-то в далёкой промежности, едва справляющийся с избыточным давлением свисток, был готов либо завязаться в узел, либо, что намного проще, сдаться. Панически посылая в верхнюю голову тревожные сигналы. Истошно вопящие, что до позорнейшего конфуза осталось не больше пары минут. Или того меньше.
Не размениваясь на неуместные в данном случае условности, в спасительный сортир я метнулся, не надевая ни штанов, ни тапок. Будучи озабоченным единственной лишь мыслью. Как бы на ходу не забрызгать стены такого, падла, долгого до бесконечности коридора.
Мне повезло. Воскресное похмелье не лишило меня пацанского фарта совсем уж в ноль. И потому бороться с непреклонным утренним стояком сегодня мне, к счастью, не пришлось. На этот раз мой свисток прежней своей высокомерной амбицией не бычился и по-воскресному был умеренно вял. И только поэтому звонкая струя не менее минуты била не в потолок, а именно туда, куда я ею сосредоточенно и выцеливался, нависая над унитазом. Видит бог, только сейчас я в полной мере осознал, в чем заключается истинное мужское счастье! И бескрайнее милицейское блаженство прогрессивного советского образца.