— Ты-то как там оказался? — с удовольствием прихлёбывая «купчик», поинтересовался я у друга, — Ни в жизнь не поверю, что комитетовские сами к ментам обратились!
— Зря не веришь! — уел меня Вова, — Обратились. Только сначала граждане по ноль два позвонили и о стрельбе сообщили. Сам знаешь, двенадцатый калибр, он очень громкий, когда в помещении! Из УВД слили сообщение в нашу дежурку, а уже Коля Панюшкин меня на стрельбу послал. При мне «скорая» комитетчика увозила. Потом их группа заявилась и меня терзать взялась на предмет ствола у психбольного. Хорошо, что ты еще раньше оформил потерю ружья официально! Даже думать не хочу, что было бы, если бы ты бумажку не подложил!
Глава 11
От Нагаева я рванул в Октябрьскую прокуратуру. Конечно же, можно было бы махнуть рукой на чужую проблему. А махнув, принять к руководству циничную советскую поговорку, что спасение утопающих, это дело рук самих утопающих. Но! Во-первых, если я и был циником, то циником я был отнюдь не советским. Я давным-давно, уже лет тридцать, как был антисоветским циником. И, во-вторых! Я слишком хорошо помнил и понимал нынешнюю людоедскую отчетно-палочную систему советской прокуратуры. Точно такую же, как, собственно и в МВД. Шансов выбраться из омута социалистической законности у опера Гриненко не было никаких. В самом лучшем случае его уволят и наградят условным приговором. Года на два-три. Но в данном случае, вероятнее всего, условного приговора не будет. Не для того новый областной прокурор затеял всю эту камарилью. Из запущенной им кампанейщины, он методично и по капле высосет весь максимум карьерно-политической рентабельности. Для себя любимого. А это означает, что поддерживать обвинение в суде прокурорские будут с исступленностью святой инквизиции. И на подписке они тоже никого оставлять не будут. Все, чьи отказняки попали под каток репрессий, до суда будут помещены в СИЗО. Так что по всему выходило, что кроме меня Стасу помочь никто не сможет. Да и я, если уж на то пошло, запросто мог оказаться несостоятельным в этом вопросе. Однако, не попытаться улестить мадемуазель Копылову с целью склонить ее к должностному преступлению, я не мог. Но ведь не ради корысти! А токмо, из желания спасти друга от казенного дома.
Чтобы не навлечь на свою, без того бедовую и не единожды битую голову излишних ударов судьбы, я решил сначала нанести визит вежливости Анне Романовне Злочевской. Загодя разорившись на плитку шоколада от местной фабрики, я с показной робостью постучался в дверь прокурорской помощницы. Дожидаться от Нюрки разрешения войти, я не стал. И, как оказалось, правильно сделал. Потому что, распахнув дверь, увидел испуганно спрыгивающего с её стола светловолосого прокурорского юношу. Тот, видимо, с целью демонстрации даме своих фривольных настроений и намерений, нахально присел своей тощей филейностью на нюркин стол. И как бы невзначай прижавшись своими ходулями к её роскошным округлым коленкам.