— Чего? — косясь на Гриненко, появилась в дверном проёме Лиза, — Еды больше нет!
— Еду мы завтра купим! — пообещал я, — Ты иди сюда, садись! — я придвинул ей ногой стул, — Давай-ка, расскажи нам с дядей Стасом про Барсукова. Всё, что мне раньше рассказывала и, если еще что-то вспомнила, то тоже всё расскажи!
Глава 19
Елизавета послушно устроилась на стуле и вопросительно уставилась на меня.
— Чего смотришь? Рассказывай! — поторопил я девчонку, — Чтобы этого Барсукова наказать, нам про него, как можно больше знать надо! Поэтому вспоминай всё!
Лизавета сосредоточилась и, окончательно утратив позитив, начала повествование. Слово в слово, повторяя то, что я уже знал от неё. Когда она закончила, мы со Стасом начали перекрёстный опрос. Лиза отвечала намного спокойнее, чем в тот раз, когда я её впервые расспрашивал. Оно и немудрено. За то время, которое эта худоба у меня квартировала, она из испуганного зверька постепенно превратилась в обычного подростка. Или, в почти обычного. Уже даже перестав стесняться, когда я её заставал у открытого холодильника. И не шарахалась от меня, когда попадалась мне в полутемном коридоре.
— Вы тут поговорите, а я пока пойду, с документами поработаю! — встал я и покинул кухню.
Иногда такой прием срабатывает и опрашиваемый человек либо что-то вспоминает, либо просто становится откровеннее и разговорчивее. Я для Лизетты уже не совсем посторонний, а Стас абсолютно чужой. И от того его оценочные суждения для неё могут представляться в фиолетовом цвете. Может, еще, что ему расскажет или еще что-то вспомнит.
Повторно листая в зале гриненковский отказной, я невольно вспомнил слова Натальи о суицидных устремлениях оперов и вынужден был с ней в какой-то степени согласиться. И в самом деле, права девка, сами себе они яму копают! Материал был собран торопливо и неряшливо. А постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и вовсе не выдерживало никакой критики. Будь я прокурорским, я бы тоже изошел желчью. Но не был я прокурорским, а, наоборот, был я опером. И потому понимал объективную и до обидного суровую реальность. Понимал, что по-другому зачастую и быть не может. Далеко не всегда такой вот отказной является признаком злого умысла или нежелания работать. От оперов при сдаче дежурства часто требуют раскрытия преступления, совершенного в их дежурство. Область и город периодическими волнами дрючат начальника РОВД и его зама по опер. А они по нисходящей стимулируют копчик подчинённым. И, если ты не смог раскрыть или затоптать баранку, то, будь добр, положи утром на стол руководства отказняк. А чудес в этом мире и уж, тем более, в раскрытии преступлений не бывает. Или почти не бывает. И вот он, результат! Оперу в дежурные сутки некогда вникнуть и как следует обложиться спасительными бумажками. Постановление обстоятельно обдумать и грамотно его сформулировать, ему тоже некогда. И потому, милости просим на жертвенный камень, товарищ оперуполномоченный!