— Хорошо, будь по-твоему, отдашь! — я тоже насупился, решив рискнуть, — Но тогда мы с завтрашнего дня будем просто здороваться и не более того! И гриненковский отказной ты тоже сегодня забери! Уж коли такие у нас теперь с тобой отношения, тогда я сам буду с этой проблемой выкручиваться!

— Но так же нельзя! — жалобно заскулила, не желающая продаваться за бочку варенья и ящик печенья мадемуазель Копылова, — Я же работник прокуратуры! Но дело даже не столько в этом! Меня отец не поймёт! Как я с таким подарком домой заявлюсь? Знаешь, какой он принципиальный?!!

Я хотел было ответить, что знаю. И, что знаю очень хорошо. Но ума на этот раз у меня хватило и я промолчал.

— А мы твоему папеньке ничего не расскажем! — я подошел к расстроенной девушке и погладил её по груди. Сначала по левой, а потом и по правой. Еще раз прокляв поздний, а потому не располагающий к детским прогулкам, час.

— У тебя же скоро день рождения? — и дождавшись логичного кивка, я продолжил, — Значит, всё нормально, считай это моим подарком! Так уместно будет для работника прокуратуры?

Закусив губу, Наталья Сигизмундовна на некоторое время задумалась, а потом кивнула и заулыбалась, как прежде. Вот и отлично! Вот теперь я почти на сто процентов был уверен, что задницу Стаса я с прокурорской сковородки непременно сниму.

— Чего это вы тут делаете? — подозрительно вопросила появившаяся в очередном наряде квартирантка. — Тебе домой не пора? — с нахальной серьёзностью обратилась она к прокурорше Копыловой.

Та растерянно посмотрела на меня и вздохнула. Время действительно было позднее.

Когда доставив домой Наталью, я вернулся обратно, у подъезда меня дожидался Стас.

— Свет горит, а дверь никто не открывает! Так и подумал, что тебя нет дома, — поделился своей сообразительностью опер. — Выловил я терпилу! Он, сука, клянётся, что жалоб никуда не писал и претензий, по-прежнему ни к кому не имеет.

— Пошли ко мне! — не стал я садиться рядом с Гриненко на лавку, — Чаю попьём и заодно с твоим отказным как следует ознакомимся.

Стас оживился и вскочил с лавки. Мы с ним направились к подъезду.

На звук открываемой двери, как обычно, в коридор примчалась чрезмерно освоившаяся беспризорница. Увидев постороннего человека, она немного присмирела.

— Товарищ мой! — успокоил я Лизу, — Вместе работаем. Ты чаю нам приготовь! — я посмотрел на усталое лицо Гриненко, — И еды, если она осталась, собери!

Пока девчонка подрезала остатки колбасы и сыра, а опер мыл в ванной руки, я разложил на кухонном столе злополучный отказняк. Поскольку никакого прокурорского постановления об отмене я не обнаружил, пришлось самому искать крамолу. Пропустив само стасовское постановление об отказе, я начал внимательно читать каждую страницу. Причину, которая привлекла внимание прокурорских, я нашел в самом конце материала. Рукописный листок с визой заместителя районного прокурора и входящим штампиком, подшит не был и это радовало. Значит, никто пока еще толком здесь не рылся. Повезло!