— Проводи меня, покурим на улице, — как подошел Стас, я, увлёкшись его же макулатурой, не заметил, — Опять домой среди ночи попаду! — тоскливо вздохнул он, — Как есть, выгонит меня Маринка! И дочек только спящими вижу. Может, ну её на хер, такую работу? — как-то всерьёз и совсем нерадостно взглянул мне в глаза загнанный опер. И не дожидаясь ответа, пошел в прихожую одеваться.

На улице было тепло. Тепло и хорошо. Настолько, насколько хорошо и уютно бывает майским вечером.

— Ты прав, эту сволочь сажать надо! — прикуривая вонючую сигарету из красной мятой пачки, произнёс Гриненко, — Этот гад её задрать хотел, вот она и сбежала на улицу жить. — И еще говорит, что у него в шифоньере военная форма висит. Какие погоны и петлицы, она не знает. Не разбирается в них. Но военного барахла, говорит, у него много. Значит, он отставник и, что служил долго.

Мозжечок мгновенно заледенел лютой ненавистью. Чертовски захотелось достать из нычки воронцовский ПМ и прямо вот этим тихим весенним вечером навестить военного Виктора. Причем, если и использовать пистолет при проведении мероприятия, то только для антуража и убедительности в первые минуты знакомства.

Однажды я видел педофила после постигшей его кары, исполненной в небюрократическом формате. С намотанными вокруг шеи кишками и с собственным свистком во рту. Что-то подобное хотелось воспроизвести и с гражданином Барсуковым. Доподлинно удостоверившись предварительно в его нечеловеческой сущности.

Загасив в кипящем возмущенном разуме юношеские эмоции, я настроился мыслить с максимальной трезвостью ума себя прежнего.

— Всё, что раньше обговорили, ты завтра сделаешь по плану. Но в обратной последовательности. После оперативки сразу едешь в колонию-поселение, из которой Фесенко освобождался. Там ты очень качественно общаешься с опером, под которым он ходил. Если опер на контакт не пойдет, тогда встречаешься с отрядником. И уже с ним доверительно общаешься! Держи! — я достал из бумажника четвертак.

— Сам не пей! — приказал я Стасу, — В том смысле, что не более двух полтинников!

Вовремя уточнил я, справедливо додумав, что не получится доверительного разговора с УИНовским опером или начальником отряда. Если совсем с ними не выпить. Да и не станет пить в одиночку тот опер или отрядник в присутствии коллеги с воли.

— В случае облома на "посёлке", не теряя времени, валишь в ИЦ! Выгребаешь всю фактуру на Фесенко и, обязательно, на Барсукова. Если таковая там окажется.

Гриненко внимательно слушал инструкции. Перечить или умничать он благоразумно не пытался. Правильно оценивая обстановку и свою в ней роль, он молчал и внимал.