Товарищ Копылов держался достойно, но объективно он был пьянее меня. И, в отличие от меня, он в своей голове был один. Но даже с учетом этого обстоятельства, смотрел он в мои глаза почти внятным взглядом. Прав был революционный стихоплёт-развратник. Гвозди бы делать из этих людей…

— Даю слово! — протянул он мне руку, — Ни взглядом, ни словом за тот твой разбой не попрекну! Говори!

Рука пьяного партийца не уступала его руке трезвой. Рукопожатие получилось крепким.

— Дело то я, как и положено, передал в прокуратуру. Но у меня остались на руках два официально оформленных протокола допросов. Плюс собственноручно написанное признание, — начал я излагать фабулу своего проступка, граничащего с самым настоящим должностным преступлением. — Я не настолько наивный, как вы думаете, Сергей Степанович, и прекрасно понимаю, что глубоко похер второму секретарю обкома КПСС советские законы. Однако есть один небольшой нюанс. Из этих протоколов допросов однозначно и без каких-либо разночтений следует, что один из основных фигурантов дела, а равно и товарищ Белоцерковский, являются самыми настоящими педерастами. Махровыми! Как мой банный халат, купленный по блату на ваши деньги. Эти голубки состояли в длительной и устойчивой интимной связи. Кроме того, мне удалось получить от них развёрнутые показания. В том числе, как под чутким творческим руководством главного режиссера областной драматический театр превратился из очага советской культуры в рассадник гомосятины.

Верный ленинец и железный коммунист Копылов с нескрываемым недоверием пучил на меня глаза.

— Корнеев, побойся бога! Не п#зди лишнего! — скорчив брезгливую гримасу, товарищ Копылов потянулся к бутылке. — Слышал я что-то про этих балерунов, но причем тут наш драмтеатр? Быть такого не может!

— Документы, Сергей Степанович! — жестко повторил я, накладывая в свою тарелку крабовый салат, — Любая почерковедческая экспертиза докажет, что там все подлинное! И свидетели указаны. Надо только дождаться, когда товарищ второй секретарь этих вороватых пидарасов отмажет. Тогда мышеловка за ним и захлопнется. ЦК и Политбюро могут, если не всё, то очень многое простить своим наместникам. Любое воровство и любое злодейство. Найдут для того оправдание. А вот вскрывшегося пидорства, на почве которого второй секретарь обкома хищение государственной собственности в особо крупных размерах замял, этого не простят! Калёным железом выжигать станут! Потому что это дискредитация всей коммунистической идеи! И хер удастся умолчать это дело, потому что вражьи голоса такой хай из-за бугра поднимут! Им только дай такой информ-повод! — покончив с салатом, я потянулся за цыпленком табака. На меня не ко времени напал жор.