— Как не будешь?! — лицо Тонечки начало расползаться вширь, — Ты же сам говорил! Ты же обещал!

Дверь кабинета Зуевой находилась в трёх с половиной шагах. То, что Лидия Андреевна способна на ровном месте погрузиться в пучину ревности, я уже знал не понаслышке. А Антонина ровным местом в данной ситуации никак не выглядела. Два скандала на почве всесжигающего чувства за один день, это уже слишком. Даже для меня. Втолкнув скорбящую в свой кабинет, я уже привычно закрылся изнутри.

Времени, чтобы обдумать и разработать достойную легенду, да еще и отклонить самонаведённую на меня матримониальную торпеду, не было по определению. Значит, спастись можно было только самоподрывом. В одночасье уничтожив свою репутацию, как полноценного мужика.

— Открою тебе самую сокровенную свою тайну, Антонина! — я оттащил взбаломошную девицу подальше от двери к средине кабинета, — Ты способна её сохранить?

Разверзшееся в начинающихся рыданиях лицо застыло и зафиксировалось. Потом закивало. Настроившаяся крепко взрыднуть Тонечка, теперь смотрела на меня со жгучим любопытством.

— Импотент я, Тоня! — с печалью в голосе и на лице, признался я претендентке на семейное со мной счастье, — Не получается у меня с женщинами, понимаешь?

Как выглядит лицо импотента при признании своего постыдного недуга, я не знал. Поэтому, изобразил на своей физиономии смущение, пополам с унылым прискорбием.

— Мне кажется, Сережа, ты меня снова обманываешь! — неуверенно взяла меня за руку Тонечка. — Все женщины говорят, что ты кобель и ни одной юбки не пропускаешь! Признайся, ты пошутил? — с неверием, переходящим в робкую надежду, заглядывала мне в глаза Антонина.

— Если бы! — глубоко и с надрывом вздохнул я, — Увы!

— Но как же та твоя еврейка? — недоверчиво вскинулась марьяжная агрессорша, — И с Клюйко ты сожительствовал, это всем известно! — продолжала выводить меня на чистую воду настырная девица.

— Это всё в прошлом, душа моя! — не сдавался я, удерживая импотентскую грусть на понуром милицейском лице, — Раньше мне хоть как-то корень жень-шеня помогал, но сейчас его больше нет!

— А где он? — подозрительно выкатила на меня глаза Антонина.

— Он сломался. Истёрся и переломился! — украдкой взглянув на часы, на автомате ответил я, а потом вынужденно добавил, — Теперь вот солдатскую ложку привязываю! Оно тебе такое супружество надо?! Разве о таком семейном счастье ты мечтала, душа моя?

— Не о таком, — в задумчивости покачала головой забывшая о рыданиях Тонечка, — А ты точно не врёшь? Поклянись!

— Честное комсомольское! — для достоверности я даже поднял согнутую в локте руку, как когда-то делал, будучи еще пионером. — Сама подумай, разве такими вещами шутят?! Я тебе такое о себе рассказал, а ты еще сомневаешься! И еще я тебя очень прошу, ты только не болтай об этом никому, пожалуйста! — моя несостоявшаяся невеста заверила меня, что никому и никогда.