Видимо, не суждено Алексею Борисовичу уехать в Белокуракино. А ещё пришло письмо от супруги Натальи Ивановны, которая нынче отправилась в Италию, но из-за всех происходящих событий собирается вернуться в Россию [она годами была в разъездах по Европе]. Возможно, потому и считается их брак счастливым, что они годами не видятся. А тут… И дело не в том, что князь реализовывается, как мужчина, со служанкой, он её прогонит, как только Наталья Ивановна пересечёт границу России, дело в ином. Он отвык быть мужем.

— Вы меня не слышите! — возмутился Павел, который ранее увлечённо рассказывал о своих идеях по смене формы в армии.

«Есть проект и по армии, но об этом пока лучше не заикаться. Без союзников в этом вопросе к Павлу подходить нельзя», — подумал Куракин, стараясь теперь ловить каждое слово наследника Российского престола.

Какой бы Алексей Борисович не был франт и не любил разговоры об одежде, но и для него было решительно невозможно столь скрупулёзно описывать все эти обшлага, длину косы или панталонов.

— Безусловно, слышу Вас и считаю, что да, валенки для караульных нужны, иначе с нашими морозами караулы — сущая пытка для солдата, — Куракин увидел, что наследник сейчас начнет цепляться к словам, и это приведёт только к завершению аудиенции на дурной ноте, вот он и решился. — Ваше Высочество, а не желаете ли услышать превесёлую басню про французский Конвент?

— Вы баснописец? Вам не терпится примерить лавры господина Жана де Лафонтена [французский баснописец конца XVII века]? — усмехнулся Павел Петрович. — Не находите, что басни по своей сути — это проявление вольнодумства и вольтерианства?

— Басня ложь, но в ней намёк, добрым молодцам урок, — отвечал Куракин.

— Ха. Вот только подумал о вас, что всё, человек раскрылся, так вы вновь удивляете. Что ж, весьма занятно было бы послушать, — усмехнулся Павел Петрович.

— Однажды лебедь рак и щука везти с поклажей воз взялись… [полная версия басни в приложении] — Куракин читал басню Сперанского. Вначале тихо, но видя, что Павел смеётся и весьма благосклонен, князь заканчивал басню уже громко, весело. — Кто виноват, кто прав, — судить не нам; да только воз и ныне там.

— Превосходно! Мне определённо это понравилось. Не знал, князь, что вы и пиит, — Павел был неподдельно весел, что, как все утверждали, почти невозможно.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но это мой секретарь Сперанский, — Куракин не решился присваивать себе творчество других людей.

Не то чтобы Алексей Борисович был совестливый, нет, он просто испугался, что слишком уж получается талантливым перед наследником, который должен стать императором. А что, если попросят что-то прочитать ещё? А Сперанского рядом не будет? Так что пусть секретарь сам отдувается.