На счёт кукурузы.

— Рассказывай, господин управляющий, вот по пунктам нашего плана и рассказывай! Что получилось, что не удалось, и как исправить, чтобы в следующем году было ещё лучше, — повелел я, отпивая принесённого Агафьей холодного кваса.

Да, эта девушка, что раньше мне помогала, и она уже моя прислуга. Князь даже не знал, что такая есть в наличии, когда я просил его определить мне в горничные Агафью. Меня удовлетворяет… Вот же как двусмысленно получается! Но пока всё ещё только в профессиональном отношении. Хотя, она явно не против, порой глазками так стрельнет, куда там Амуру-снайперу! Может быть и… Но нужно думать о делах.

Тарасов был грамотным человеком. Грамотно воровал, сейчас грамотно работает. Я интересовался о нём у князя Куракина. Оказывается, Николай Игнатьевич Тарасов выдержал конкуренцию с неким управляющим, университет закончившим, немцем Отто Шлёссером. Теперь этот Шлёссер работает в куракиновском имении под Орлом.

В этом контексте не совсем понятно, почему Тарасов лучше немца, если Белокуракино не приносит должного дохода. Ну, для этого нужно было бы съездить под Орёл, чего делать я пока не собираюсь. И так уже собой заменяю Куракина во многом. Из того, что я знаю по психологии, князь скоро может сильно взбрыкнуть. Признаться, это было одной из причин, которая подвигла меня уехать в поместье. Нам, как бы это не звучало, нужно пожить чуточку на расстоянии.

Из того, что получилось, вытекало, что пусть мы только в начале пути, но прибыль Белокуракино составит порядка шести тысяч рублей, хорошо, что в серебре, а не в ассигнациях.

Кстати, перед моим отъездом бумажные деньги ещё потеряли пять копеек в стоимости относительно серебряного рубля. Не совсем понимаю, кто вообще регулирует такие процессы, вероятно, сам очень условный рынок, но ситуация с финансами России становится уже предкризисной.

Благо, что в тех делах, где я принимал участие, всё ладится и спорится.

— Как тебе, Осип, получилось так много ульев сладить? — спросил я у однорукого мастера.

— Да, куды там много? Чуть более двух сотен. Ежели мне доску вовремя давали, так было бы более. То не сильно мудрено. Сложнее семью пчелиную пристрастить жить в пчелиной хатке, — отвечал Осип.

Раньше мне казалось, что сто ульев — это реальное коммерческое производство мёда. Оказалось, что не казалось. Сейчас в Белокуракино сто двадцать три улья. Если перевести количество полученного мёда из пудов в привычные для меня меры, то выходило более трёх с половиной тонны и двести килограммов воска. Бортничество также никто не отменял. Потому до конца года килограммов триста воска будет.