— Окстись, брат! Такое нельзя совершать без одобрения государыни. Это же Петербург тогда взбунтуется против нас. И я не понимаю, отчего всё ещё нет вестей от матушки-императрицы. Она же не оставила нас своей милостью? — Валериан, на удивление, проявлял даже больше сдержанности, чем Николай, сейчас братья словно поменялись местами.

Через двадцать минут прибыл посыльный из Зимнего дворца. Поговорив с ним, Николай Александрович Зубов, ни живой, ни мёртвый, медленно, шаркая ногами, вошёл в комнату, где всё ещё лежал Валериан.

— Матушка наша… императрица… благодетельница… — слёзы наворачивались на глаза Николая.

— Ну же! — закричал Валериан, резко подымаясь, но, не удерживаясь на ногах и снова плюхнувшись на диван. — Говори!

— При смерти. Роджерсон говорит, что готовиться нужно к худшему. Она… не выдюжила известий о Платоне. Её речь пропала, а она в беспамятстве — сказал Николай и разрыдался [состояние Екатерины Александровны приводятся схожие с тем описанием, что есть в источниках].

Это были и слёзы по Екатерине, частью и по Платону. Но более всего Николай Александрович оплакивал упущенные возможности. Кто бы ни был сейчас на престоле, вряд ли Зубовы будут столь сильны. Готовились они к тому, чтобы стать популярными и неоспоримыми. В этом должен был помочь и Валериан, который обязательно разгромил бы персидского шаха и отомстил за грузин. И вот они, такие великие, рядом с Александром…

— Что делать нужно, брат? — вопрошал Валериан, который, как часто воюющий человек, научился принимать смерть, но то на войне.

Ещё никто и не умер. Роджерсону верить можно, он честный малый и если говорит, что государыня уже не придёт в себя, то так оно и есть. Но ведь она пока ещё жива, даёт время что-либо сделать.

Николай вытер слёзы, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, встряхнул головой и сказал уже решительным тоном:

— Нужно узнать, где сейчас Безбородко. Срочно.

Уже через десять минут премьер-майор, бывший дежурным офицером и координатором поисков преступника, устремился к дому графа Александра Андреевича Безбородко в Полюстрово, что на правом берегу Невы.

Зубовы знали о том, что Екатерина что-то передала на хранение именно вице-канцлеру, который вроде бы как и в опале, но никак не ограничен в своих действиях. И Николай Александрович догадывался, хранителем какой именно бумаги является Безбородко.

— Нужно тебе ехать, Николай, — сказал Валериан.

— Я вот думаю, брат, а не поехать ли мне к Павлу? Зная его, он и простит и чины не отберёт. Станем ему опорой. Кто у него есть? Никого. Куракин Лёшка только бегает к нему нынче, да и всё. Салтыков Николай Иванович, и тому отставку дал, — размышлял вслух старший брат Зубов [в РИ именно Николай Зубов, как только Екатерина слегла, не приходя в сознание, устремился в Гатчину звать на царство Павла Петровича].