Граф Платон Александрович Зубов объединял две комнаты, периодически находясь то в одной, то в другой. Одно помещение озарялось улыбкой повесы, ставшего самым влиятельным человеком в Российской империи, другая комната чувствовала скорбь и сочувствие от любящего человека.

Платон любил Екатерину. Её ли? Может всё, что было связано с этой женщиной, все те возможности, которые давала любовь: деньги, власть, лесть. И если всё перечисленное в наличии только благодаря этой женщине, то, да — он её любит.

Молодой, особенно относительно старушки-императрицы, человек имел яркую внешность. Его рыжеватые, а скорее, чуть выцветшие светлые волосы было невозможно не заметить. И дело не только в странном цвете волос, сколько в той пышной копне, трепать которую так нравилось императрице. А ещё он был статен. Высокий, стройный, только с чуть выпирающим животом, но без этого атрибута Платон казался бы худощавым и несколько болезненным.

Зубов всегда одевался так, что из сотни придворных, стоящих рядом, глаз падал только на него, а после иные уже не замечались, являясь блёклыми точками. Никто более не мог позволить себе рядиться под павлина, но вот этому человеку подобное шло, что ни могло не вызвать удивление и досужие разговоры.

Но каким же он был актёром! Екатерина сперва насмехалась над многими ролями, которые играл перед ней молоденький красавец, а после так привыкла к нему, что не находила лучшего развлечения, чем общаться с Платошкой, быстро становящимся для всех, кроме императрицы, Платоном Александровичем. Екатерина Алексеевна не принимала тот факт, что она уже давно увяла, не то что поблёкла красота, которой, по сути, не так чтобы много было и в молодые годы, а шарм, флёр женщины, плотным туманом окутывающий её ранее — вот что кануло в Лету.

И Платон был напоминанием всего того, чего с Екатериной не случилось. Она не имела счастливой молодости. После государственного переворота приходилось неустанно лавировать, в том числе и с помощью мужчин. Она боролась всё время, терпела, прятала внутри себя истинные эмоции и чувства, лишь изредка выставляя их наружу. А этот паяц может себе такое позволить, и это Екатерине нравилось в ряду прочего.

— Господа, не скучайте, но мне нужно проверить государыню, я скоро, — весело, задорно говорил Платон, встречая приятные слуху возгласы восхищения и непременного ожидания возвращения паяца.

— Граф, без Вас тоска мертвецкая, ждём, ждём пренепременно, но, конечно же, долг превыше, — щебетали женские голосочки под одобрительные кивки их мужей или сторонних мужчин.