Ульев тут не знали, только колодки. И что ещё более ужасное, чтобы забрать мёд, приходилось либо убивать пчелиную семью, либо изрядно выкуривать её, почти что уничтожая. Рамочный улей, вполне мне знакомый, не такое уже и высокотехнологичное изделие, как и элементарная центрифуга, являющаяся медогонкой. Свечных заводов поблизости нет, это, если я правильно понял, всё севернее, в Киеве, Новгород-Северском, а в Крым и Причерноморье доставляются свечи по Днепру из белорусских земель и Северной Малороссии. Так что будет рынок и для воска, тем более для свечей.

Но свечной завод — это вторая очередь преобразований, при условии, что получится нарастить количество ульев до тысячи.

Князь слушал нас недоуменно, вначале лишь по причине своей некоторой демократичности и воспитания. Иначе послал бы по матушке, да и всё. Так что пришлось забежать вперёд и озвучить конечные цифры.

— Через пять лет доход от имения составит десять тысяч рублей, — сказал я, ожидая реакции князя.

Куракин молчал, пристально смотрел на меня, и в его глазах читался интерес, но и скепсис, однако, безразличия не было. Такие подходы в сельском хозяйстве, что я предлагаю, станут обыденным или даже устарелым в начале XXI века. Однако, сейчас это может показаться авантюрным прожектёрством.

— Новая грань вашего естества, Михаил Михайлович? — при управляющем отчего-то Куракин решил звать меня по имени-отчеству и на «вы». — Какие цели вы преследуете, так устраивая мои земли? Чего вам с того, сколько дохода будет приносить имение?

Гибче и хитрее нужно с князем. Он, конечно, человек в большей степени поверхностный, но не может быть чиновник на вершине политического Олимпа полным идиотом. Тут и психология нужна, и людей чувствовать. Так что для Куракина нужно придумать весомый мотив, почему это я лезу не в свои дела. И что двигает людьми чаще всего? Деньги.

— Я хочу десять долей от дохода имения, но когда оно станет приносить более трёх тысяч рублей в год, — привёл я понятный для всех аргумент. — А ещё хотел бы оставаться при Вашей Светлости и быть полезным.

Алексей Борисович задумался. Он молчал и периодически кидал на меня взгляды. Его глаза по кругу заострялись на пяти точках: я, листы бумаги с бизнес-планом, чашка остывшего кофе, окно, Тарасов, снова я. Круг замкнулся.

— Каковы вложения? — после продолжительной паузы спросил князь.

— Тут милости Вашей просим, Ваша Светлость. Николай Игнатьевич… — я посмотрел на Тарасова. — Совершил ошибки в подсчётах и вот решил вложить те средства, что не были отданы Вашей Светлости, на дело процветания имения.