— Не извольте беспокоиться, князь, — на постоянно недовольным лице наследника появилась улыбка. — Я не стану вас компрометировать в этом обществе. Но, признаться, вы заинтересовали меня. Так что я, пожалуй, удовлетворю ваше прошение об аудиенции. Жду вас быть не позднее четвёртого дня от сего.

— Весьма признателен Вашему Высочеству. Будет ли мне позволено прийти с некоторыми предложениями и мыслями к вам? Я много думал в имении и хотел бы предложить посмотреть…. — Куракин решил ковать железо, пока горячо, но он не совсем правильно понял момент.

— Признаться, я уже не думаю, что наша встреча окажется столь интересной. И вам нужно что-то от меня, — Павел задумался. — Впрочем, слово моё было произнесено. Приходите со своими прошениями, но только ничего от вас и слушать не желаю, если это будет касаться Платона Александровича.

Куракин ничего более не сказал, а лишь поклонился. Алексей Борисович боялся окончательно расстроить разговор, который начался так многообещающе, но очень быстро мог оказаться, напротив, губительным.

«Вот же плут! Оказался прав. Только бы в свете никто не узнал о таком разговоре с наследником» — думал Куракин, вспоминая Сперанского.

Князь уже начинал бояться того, как чувствует Михаил Сперанский его сущность, как он вообще чувствует людей. Поговорить с Павлом пытались многие. Не сказать, что наследника все поголовно сторонятся. Появлялись и те, кто, видя состояние здоровья императрицы, старались войти в круг общения Павла Петровича или разделить семью, клан, где часть будет у Екатерины, а другие у Павла, чтобы при любых раскладах не потерять положение, но это почти никому не удавалось. А стоило только подвергнуть критике двор императрицы, и всё, наследник уже готов слушать и чуть ли не дружбу водить.

— По краю хожу, — тихо, чтобы никто не слышал, сам себе сказал Куракин.

Впрочем, чем он рисковал? Только лишь тем, что отлучат от двора, а это не так и важно, если уже сделана ставка на наследника. Или сошлют? Как брата Александра? Так тот умудрился свой двор, чуть ли не императорский по масштабам, завести. Поместье Надеждино, находящееся в глуши, нынче гремит на всю Россию. Это так Александр Борисович протест выражает. Его сослали и хотели предать забвению? Так вот, он и там блистает!

— Алексей Борисович! Рад Вас видеть, князь, — только Куракин захотел передохнуть и выйти в сад, но такого человека князь проигнорировать не мог.

— Александр Андреевич, граф, и я безмерно рад, — отзеркалил Куракин.

— Как ваше имение? Всё ли хорошо? Я, знаете ли, иногда тоже вот в те края хочу. Слабожанщина, Малороссия, а теперь вот и Новороссия. Вы же, верно, знаете, что я волею случая родился в Малороссии? — граф Безбородко решил не сразу задавать вопросы, а раскачать князя.