Ад не в моём понимании, с кровью и кишками. Ад в их понимании. Утром, вместо того чтобы до одиннадцати дрыхнуть на продавленных нарах, в шесть утра раздавалась команда «Подъём!». И не просто команда, а пара оглушительных ударов латной перчаткой по железному котлу. Тех, кто пытался игнорировать, просто стаскивали за ноги на пол.

— Господа ветераны, утренняя зарядка! — зычным голосом орал мой сержант, здоровенный детина, способный кулаком проломить дубовую дверь. — Десять кругов по плацу, бегом марш!

Местные, привыкшие считать, что бег вреден для пищеварения, сначала пытались быковать.

— Ты кто такой, сопляк, чтобы нами командовать? — прохрипел один из «дедов», мужик лет сорока с красной, опухшей от пьянства рожей. — Мы тут кровь проливали, пока ты под стол пешком ходил!

Рольф даже не стал отвечать. Он просто подошёл и с короткого удара в челюсть отправил ветерана в полёт через казарму. Мужик пролетел метра три и с хрустом врезался в стойку с оружием.

— Кто-нибудь ещё хочет обсудить мой возраст и боевой опыт? — вежливо поинтересовался сержант, хрустя костяшками пальцев.

Желающих не нашлось. Через пять минут весь оставшийся состав гарнизона, кряхтя и матерясь, нарезал круги по плацу. И так каждый день. Подъём, зарядка, чистка оружия до зеркального блеска, строевая подготовка, учения. Я заставил их драить полы и окна в казармах, стирать свою форму, штопать дыры. Особо ретивые, пытавшиеся возникать и качать права, очень быстро знакомились с ласковыми зуботычинами новых сержантов, от которых умники летали по казарме, как кегли в боулинге, и очень быстро понимали, кто здесь новый папа.

Я не пытался сделать из них солдат. Это было бесполезно, материал уже сгнил. Моей задачей было сломать их волю, втоптать в грязь их гонор, превратить в послушное, запуганное стадо, которое выполнит любой приказ, не задавая вопросов или свалить в закат. И у меня получалось.

Через неделю в гарнизоне воцарилась гробовая тишина. Больше никто не орал по ночам пьяных песен, не играл в кости, не пытался «учить жизни» молодых. Все ходили по струнке, боясь лишний раз поднять глаза на моих сержантов. А потом люди начали по-тихому сваливать, не возвращаясь из очередного патруля.

Я стоял на балконе кабинета коменданта, который теперь де-факто был моим, и смотрел на плац. Сержант гонял местных увальней, что еще не убежали, заставляя их потеть и пыхтеть. Это было похоже на дрессировку ленивых, жирных котов.

— Жёстко ты с ними, — раздался за спиной тихий голос Лиры.

Лисица подошла и встала рядом, облокотившись на перила. На ней был всё тот же облегающий кожаный костюм, подчёркивающий каждый изгиб её тела, но плащ прикрывал все это богатство от лишних глаз.