Это был не просто завтрак, ритуальный танец, тонкая игра намёков, полуулыбок и тщательно взвешенных комплиментов. Аристократы, смекнув, какую колоссальную выгоду можно извлечь из освоения Диких Земель, пытались получить определённые преференции. Никто не просил прямо, нет, это было бы слишком грубо. Каждый плел свои кружева из слов.

— Ваша светлость, позвольте выразить вам наше глубочайшее восхищение, — начал барон фон Штрауб, промокая салфеткой свои сальные губы. — Теми титаническими усилиями, которые вы и… ваш супруг, — он сделал едва заметную паузу, словно споткнувшись на этом слове, — прилагаете для процветания нашего герцогства. Новые земли, это же настоящий дар богов! И мы, ваши верные вассалы, готовы приложить все силы, чтобы этот дар был использован во благо.

— Именно, — подхватил старый граф фон Лихтенберг, постукивая костлявыми пальцами по столу. — Наши семьи веками владели лесами и пастбищами. Мы знаем, как обращаться с землёй. Было бы разумно передать часть новых территорий под управление тех, кто имеет в этом опыт. Дабы избежать, так сказать, крестьянской анархии и неэффективного использования ресурсов.

Элизабет слушала, вежливо улыбаясь, но в её голубых глазах стоял холодный лёд. Она видела каждого насквозь. Они хотели получить лучшие участки, леса, богатые дичью, земли вдоль рек, чтобы потом сдавать их втридорога тем самым крестьянам, которых так презирали. Хотели восстановить старые феодальные порядки на новых, свободных землях.

— Я благодарна вам за вашу заботу, господа, — голос Элизабет звучал ровно и мелодично. — И я, безусловно, ценю ваш опыт. Однако, как вы знаете, мой супруг, Михаил, придерживается иного мнения на этот счёт. Он считает, что земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает и защищает с оружием в руках. Система свободных поселенцев, обязанных нести военную службу, уже доказала свою эффективность.

— Ах, герцог Михаил! — картинно вздохнул виконт де Бриссак, поправляя свой шёлковый галстук. — Герой войны, безусловно. Но его методы… они так… прямолинейны. Так лишены изящества. Он мыслит, как инженер, а не как правитель. Строит государство, как паровую машину, не учитывая тонкостей человеческой натуры и вековых традиций.

Это был прямой выпад. Они всё ещё не могли простить Михаилу того, как он сломал их мир через колено. Как отобрал право быть хозяевами жизни и смерти, заменив его бездушной логикой эффективности. Элизабет почувствовала, как к горлу подкатывает волна раздражения, но её лицо осталось непроницаемым.

— Традиции важны, виконт, — холодно ответила герцогиня. — Но они хороши в мирное время. А мы, смею вам напомнить, всё ещё в состоянии войны. И паровая машина, как вы изволили выразиться, пока спасает наши жизни куда эффективнее, чем изящные реверансы.