— Скажешь хоть слово, кусок свинины, и ты пожалеешь, что вообще на свет родился… — хрипло, булькая кровью, выдавил из себя тёмный эльф.

Его пригвоздило к стене изящным, но чертовски прочным клинком лисицы, пробившим ключицу и намертво зафиксировавшим тело на дубовых панелях. Лейтенант вражеской разведки отхаркивал красные сгустки на дорогой паркет, но смотрел на барона с такой ненавистью, что фон Риттер сглотнул с громким, почти лягушачьим щелчком. Глаза аристократа округлились до размера приличных чайных блюдец. Бедолага оказался между молотом и наковальней, и обе перспективы сулили ему исключительно мучительную смерть.

— Да что ж такое-то, а? — в сердцах вздохнул я. Откинулся на спинку стула, привычным, наработанным до автоматизма движением выхватил револьвер из поясной кобуры и, даже не особо целясь, нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела в закрытом, хоть и разнесённом в хлам помещении ударил по барабанным перепонкам железным молотом. Сгусток пороховых газов вырвался из ствола, наполняя изувеченную гостиную едким, безошибочно узнаваемым запахом сгоревшего пороха. Голова тёмного эльфа дёрнулась, словно по ней приложили кувалдой. Черепная коробка сзади взорвалась кровавым фонтаном, щедро расписав остатки цветочных обоев и деревянные панели серо-красной абстракцией из мозгов, осколков кости и крови. Безжизненное тело обвисло на клинке, превратившись в банальный кусок мяса. Быстро, эффективно и без лишних театральных пауз. Я плавно опустил дымящийся ствол, перевёл взгляд на побелевшего барона и медленно, чеканя каждый слог, произнёс:

— Меня бойся, ушлёпок. Я страшнее! Ты просто ещё не знаешь насколько. А этот кусок ушастого дерьма тебе уже ничего не сделает.

Тишину, наступившую после выстрела, нарушило странное, монотонное журчание. Я опустил глаза и едва сдержал брезгливую гримасу. Что-то горячее, быстро растекающееся тёмным пятном по светлым штанам фон Риттера, обильно полилось прямо на дорогой ковёр.

— Перебор, дорогой, — усмехнулась Лира.

Лисица стояла у разбитого окна, лениво потирая ушибленную скулу, и с издевательским интересом наблюдала, как фон Риттер закатил глаза и медленно, пуская слюни пузырями, сполз в спасительный обморок.

— Да сколько можно! — запричитал я, картинно воздевая руки к осыпающемуся потолку. Револьвер с тихим щелчком вернулся в кобуру. — Три барона за неделю, и все трое обоссались! Никакой выдержки. Аристократы, мать их за ногу. Куда катится этот мир?

Тут моё боковое зрение уловило какое-то неформатное шевеление. Я резко повернул голову и подозрительно уставился на своих бойцов. Один из «молчаливых теней», здоровенный легионер в тёмной маске, почти незаметно передавал другому блестящую серебряную монету. Второй брал её с таким самодовольным видом, что всё стало кристально ясно.