— Я тоже рад тебя видеть, Урсула, — прохрипел, высвобождаясь из её хватки. — И вы как раз вовремя. Представление вот-вот начнётся…

Клык, вернувшись в город, был похож на зверя, которому вырвали клыки и когти. Потеря ударного отряда в дурацкой лесной стычке, унизительное бегство, всё это стало для него последней каплей. Он заперся в своём дворце и, как доносила Кими, глушил вино бочками, развлекаясь тем, что периодически избивал своих подчинённых.

А в городе царил хаос. Банды Гора и Шрама, понёсшие самые большие потери, открыто роптали. Сожжённый склад, пожар в конюшнях, смерть заместителя вожака, всё это они ставили в вину Клыку и его безрассудной вылазке. Атмосфера в городе накалилась до предела. Ещё немного, и они бы вцепились друг другу в глотки без всякой нашей помощи. Но я не собирался ждать. Под покровом ночи три тысячи моих бойцов взяли Миргард в полукольцо. Мы заняли все господствующие высоты, перекрыли основные дороги.

Когда Клык, наконец, протрезвел и его дозорные, наконец, заметили нас, было уже поздно. Паника, которая началась в городе, была неописуемой. Они метались по стенам, как тараканы на раскалённой сковородке, кричали, стреляли в воздух. Они видели перед собой не горстку партизан, а настоящую армию, которая смотрела на них с безразличной безжалостностью.

И тут Клык совершил свою последнюю, фатальную ошибку. Вместо того чтобы запереться в городе и попытаться организовать оборону, он решил прорываться. Видимо, надеялся, что его отчаянная атака сможет пробить наши заслоны и даст ему шанс уйти. Бывший наемник собрал всё, что у него было, около полутора тысяч самых отмороженных головорезов, и бросил их на прорыв через северные ворота.

— Они идут, — доложил наблюдатель. — Именно там, как передала госпожа Кими.

Я стоял на том же холме, который теперь стал моим командным пунктом. Рядом со мной, скрестив руки на груди, стояла Урсула.

— Глупец, — усмехнулась орчанка, глядя на высыпающую из ворот толпу. — Он что, серьёзно думает, что сможет прорваться через моих парней?

— Он в отчаянии, — пожал плечами. — А отчаяние редко бывает хорошим советчиком.

— Огонь!

Мой голос, усиленный небольшим артефактом, прозвучал резко и отчётливо, как удар хлыста. И в тот же миг тишину разорвал оглушительный, слитный грохот. Тысяча винтовок выплюнула свои смертоносные заряды. Первые ряды атакующих мародёров, которые неслись вперёд с яростными криками, просто смело. Люди, орки, гоблины падали, спотыкались, врезались друг в друга, превращая стройную, как им казалось, атаку в кровавую, хаотичную свалку. Пули рвали плоть, дробили кости, пробивали насквозь разномастные доспехи, которые не давали никакой защиты от такого плотного огня. Крики ярости сменились криками боли и ужаса.