Позавтракав в одиночестве, наслаждаясь тишиной и утренним спокойствием, Варис позволил служанкам заняться своим туалетом. Две молоденькие девушки, не смея поднять на него глаз, тщательно отмыли грузное тело в теплой воде, натерли благовониями, помогли облачиться в свежую рубашку из тончайшего льна и парчовый камзол, расшитый золотыми нитями. Магистр смотрел на своё отражение в большом зеркале и остался доволен. Да, он не был красавцем, природа не наделила ни статью, ни привлекательной внешностью. Но это было неважно, власть и золото делали его неотразимым в глазах тех, кто был слабее. А слабее были почти все.

Когда Варек спустился в холл, его тут же облепила охрана. Десяток угрюмых головорезов в добротных кожаных доспехах, Варис стал двигаться с усиленной охраной после той неприятной истории с лисицами, которые посмели не только отвергнуть его щедрое предложение, но и устроили небольшой погром.

— Ничего, — подумал Варек, — доберусь я и до вас, хвостатые стервы.

Магистр вышел на улицу, воздух был свеж и прохладен. Варек медленно, с чувством собственного достоинства, пошёл в сторону рыночной площади. Это был его ежедневный ритуал, «торговля лицом», как он это называл. Глава гильдии должен был напоминать всем этим мелким лавочникам, ремесленникам и торговцам, кто в городе хозяин. Чтобы не забывали, кому обязаны своей возможностью выкладывать на прилавки свой жалкий товар и зарабатывать гроши.

Он шёл, и перед ним расступались люди, кланяясь, заискивающе улыбаясь. Его охрана, не говоря ни слова, грубо расталкивала тех, кто не успевал убраться с дороги. Варек наслаждался этим. Наслаждался их страхом и подобострастием. Это было почти так же сладко, как стоны молоденькой неко в его спальне.

Рынок гудел, как растревоженный улей. Крики торговцев, блеяние овец, ругань извозчиков, всё это сливалось в один непрерывный гул. Пахло свежим хлебом, навозом и дешёвым элем. Варек брезгливо поморщился. Он ненавидел эту толпу, эту грязь и нищету. Но именно она была источником богатства.

Его сборщики дани, как гончие, сновали между рядами, без всякого пиетета вытряхивая из торговцев арендную плату. Варек с усмешкой слушал жалобные причитания о плохой торговле и высоких налогах. Так было и так будет. А то, что аренда с начала года выросла втрое… что ж, инфляция, господа, ничего личного.

Варек уже собирался отдать приказ вышвырнуть с рынка очередного нытика, который слишком громко жаловался на жизнь, когда увидел ее…

Девушка стояла посреди шумной, галдящей толпы, как белая лилия, случайно выросшая на навозной куче. Хрупкая и растерянная, она казалась совершенно чужой в этом мире грязи, криков и вони. На ней было простое дорожное платье, но даже оно не могло скрыть изящества фигуры. Но главным были не платье и не фигура. Пушистых хвосты, которые она испуганно прижимала к себе, и маленькие, аккуратные ушки, подрагивающие от каждого громкого звука. Кицуне! Редкость невероятная для этих мест с начала войны.