— Как думаешь, нас пропустят? — спрашивает Светозара.

— Должны, — отвечает Никодим. — Скорее всего проход в горах всегда открыт. Сюда же люди со всей Руси ходят, чтобы на храмы посмотреть. Да и торговцев море.

Оказалось, что основная сухопутная дорога из Киева на север пролегает по узкой тропе между нависающими скалами: места хватает ровно столько, чтобы двум повозкам разъехаться. Стерегут же его пара десятков солдат в двух высоких, каменных башнях, по обе стороны от дороги.

Никто не задал им никаких вопросов, не остановил, не потребовал показать, что они несут с собой. Без каких-либо проблем они вышли с Киевской земли, и оказались на Черниговской. По всей видимости, на простолюдинов здесь всем плевать.

— Заметил, что мы не наткнулись на разбойников? — в задумчивости спрашивает Светозара.

— Ага.

— Наверное, они не любят слишком оживлённые дороги. Им одиночных торговцев подавай.

— Всё ещё впереди. Скоро дорога разойдётся в разные стороны, и мы останемся на ней одни. Так что готовь свой огонь, нужно будет поджечь пару грязных, давно не мытых задниц.

Однако никто на них нападать не стал, что стало вторым большим удивлением. Между Новгородом и Владимиром такое большое количество грабителей и убийц, нападающих на торговцев и путешественников, что путешествовать без охраны — полнейший идиотизм. Здесь же они идут вдвоём уже целый день, в красивой, дорогой одежде, и при этом никто не тычет в них ножом, не требует отдать всё, что они имеют.

— Думаю, это дело рук Черногора, — произносит Никодим. — Это он разогнал разбойников на главном тракте.

Вслед за первым днём, второй оказался точно таким же спокойным. Никодим собирался к вечеру добраться до Чернигова, однако путь оказался слишком далёким, поэтому до города они чуть-чуть не дошли.

— Почему ты такой весёлый? — спрашивает Светозара.

— В каком смысле?

— Мы же идём искать человека, который мучил тебя в детстве. Я думала, ты будешь мрачный как смерть, а ты почти всю дорогу улыбаешься.

— Как бы тебе сказать… Я ненавижу Стихаря всей душой, это больной сукин сын. Но при этом я жалел, что не успел ему высказать всё, что о нём думаю, чтобы он увидел всё презрение, которое я к нему испытываю. Хочу, чтобы он узнал, что я считаю его жалким, маленьким человеком. Теперь же у меня появился шанс бросить всё это ему в лицо.

— И поэтому ты такой весёлый?

— Наверное…

— Расскажешь, как именно ты оказался у него в руках?

— Это очень короткая история, на самом деле. Как-то я очень сильно заболел, думал помру. Болезнь в то время ходила по городу, в храмах называли её крысиной озенью. Люди теряли силы, падали без сознания, их рвало, кожа гнить начинала. Самых тяжёлых свозили в больничные кельи, а за беспризорниками, вроде меня, присматривали от случая к случаю, если у монахов время оставалось. Десять лет назад попы ещё не умели так хорошо лечить, как они сейчас это делают, поэтому за многими приходилось ухаживать старыми методами: травами и кровопусканием, чтобы гуморы плохие вышли. Тогда-то и появился Стихарь.