Скорее всего ты утонешь.

Почти наверняка утонешь.

Но если нет, то она придёт к тебе, когда ты в ней больше всего нуждаешься.

Именно это я и делал всё последнее время: запоминал дорогу, которой мы пришли, просчитывал расстояние, искал узкие места, где будет удобно отрываться от погони. Искал высокие деревья, на которых можно будет переждать до утра.

Я действовал с позиции ума. А нужно было с позиции слепой уверенности. Нужно окончательно и бесповоротно решить, что я не уйду из этого леса без силы. Либо с ней, либо мертвецом. Только тогда она придёт, почуяв абсолютную решительность.

При этом нельзя надеяться, что сила спасёт, вытащит из беды. Надежда — признак неуверенности. Если ты надеешься, это означает, что ты допускаешь, что ничего не получится. Но и в отчаянную атаку бросаться тоже нельзя: сила не любит глупцов, которые хотят получить её на пустом месте. Она придёт только в самых крайних обстоятельствах, когда другого выхода совсем-совсем нет.

Всё это мелькает в голове как озарение, пока я стою напротив умершей и восставшей медведицы.

Момент истинного понимания, приходящий как всегда не вовремя.

— Светозара, — говорю. — Зря мы попёрлись в этот лес.

— Что? Почему?

— Силу не получить, специально напрашиваясь на неприятности.

— Но ты же говорил…

— Знаю, что я говорил.

Выходя вечером из дома я считал, что сила придёт в опасной ситуации, но это лишь половина правды. Трудности должны сами явиться к тебе. Ты должен потерять всё, чтобы у тебя ничего не осталось, чтобы ты перестал ценить собственную жизнь, ты должен злиться, кричать, ненавидеть. Очень сильно хотеть сделать что-либо.

Будь у меня сила все эти годы, я бы понял это прежде.

Но я обрёл её совсем недавно, поэтому только сейчас смог понять истинное положение вещей. А Светозара, конечно же, мне поверила: мы с ней лучшие друзья, она делает всё, что я предложу. Весь этот поход изначально был дурацкой идеей. Сколько бы трупоедов мы ни победили, мы так и останемся на своих ступенях, поскольку сила чувствует: мы делаем это специально, не из отчаяния.

— Пойдём отсюда, — говорю. — У медведицы только три ноги, да и те гнилые. Она нас не догонит.

— Значит, мы не поднимемся в силе?

— Нет, не получится.

— А-а! — вскрикивает Светозара.

В голосе девушки слышится разочарование. Она так хотела снова обрести возможность летать и поливать огнём всё вокруг себя, а сейчас узнала, что ни на перст не приблизится к желаемому.

Мы пятимся в обратную сторону — туда, откуда пришли.

Но в этот миг медведица запрокидывает голову и издаёт громкий рык, которому вторят головы медвежат на её теле. По всему лесу прокатывается гул, уши закладывает. Внезапно со всех сторон раздаются ответные кличи, будто каждый трупоед в округе услышал приглашение на ужин.