— У Всеславы два голоса, — объявляет Длинноухий. — Пока что она впереди. Если так всё пойдёт и дальше, она станет Великим Князем Новгородским.

— Стойте-стойте, — прерывает голосование мужчина с кинжалом. — Мы не назначим Великого Князя двумя голосами. Все мы должны единогласно выбрать одного.

— Да! — подтверждает тридцатилетний парень. — Единогласно!

Голосование прерывается на середине. Толпа ещё некоторое время совещается, после чего все князья один за одним начинают выходить вперёд и рассказывать, почему именно его все должны выбрать. Когда доходит до меня — я отказываюсь. Победить в грызне этой своры собак всё равно невозможно, так зачем понапрасну воздух сотрясать?

После выступлений объявляют новый этап голосования, в результате которого теперь все женщины голосуют за одну — черноволосую Всеславу Пересветовну. Пять голосов за неё. Ближайший соперник набрал только три. Я проголосовал за себя.

Снова бурные обсуждения. Мужская часть князей собирается, чтобы выдвинуть вперёд хоть кого-то с яйцами между ног, поскольку всем известно, что только они являются свидетельством ума, решительности, силы, да и вообще всего на свете.

— Знаешь, — замечает Светозара. — Эти болваны — ещё большие деревенщины, чем мы.

— Ага, — говорю.

— Как они вообще князьями стали?

— Сильные. Вот и стали.

После очередного голосования за Всеславу собралось пять голосов, а за нашего тощего врага с севера — шесть. Владислав посматривает на нас с паскудной ухмылкой, как бы говоря: «Хана вам и вашему Стародуму, если меня изберут». Остальные четыре голоса поровну распределились между двумя другими князьями. При этом крики поднялись такие, что наверняка весь Новгород услышал. Проведи ещё день в таком балагане — оглохнешь.

На этот раз голосование отодвинули ещё дальше, чтобы у князей было время как следует обсудить, за кого голосовать. Всё происходящее — чистейший фарс. Они просто тянут время. Играют в игры, правила которых выдумывают прямо на ходу. Никакого голосования нет — они просто объединяются в группы, чтобы захватить власть, а уже потом устроить битву с бывшими товарищами.

Оглянуться не успел, а Неждан уже строит глазки жене Владислава.

— Эй, — говорю. — Я же тебе велел не лезть к его жене.

— Она сама весь вечер на меня смотрит!

— Неважно…

Неждан настолько расслаблен, насколько вообще может быть человек. Он-то неуязвим, и наверняка может открутить головы всем людям в зале, вон и не переживает. Но мы — очень даже. Всё происходящее уж слишком похоже на кашу, из которой трудно выбраться целым и невредимым.