– Передавай от меня привет. – Сокол слегка улыбнулся, вспоминая ту, о ком шла речь.

– Готова поспорить, что она все еще будет настаивать на том, чтобы ты поставил себе протез. – Она едва слышно рассмеялась. – А то с повязкой на дворового кота похож. – Ласточка вскинула руки. – Это не мои слова!

– Меня чаще собакой нарекали. – Сокол все еще безмятежно улыбался. – Готов поспорить, если бы он был жив, то все еще называл меня дворовым псом.

– Зачем ты так? – Ласточка опустила взгляд. – Он любил тебя, а мне… Я все еще не могу говорить о нем так легко.

– Я тоже. – Он поставил машину на парковку и провел ладонью по лицу. – Я тоже любил его, и мне тоже больно, до сих пор.

Ласточка посмотрела на Сокола, сведя брови над переносицей. Он снова сделал больно. Не как всегда, из расчета оттолкнуть от себя как можно дальше, а тем, что сказал горькую правду. Впервые за столько лет.

– Я никогда не говорил тебе этого. Долгое время не позволял себе даже мысли о нем. – Сокол смотрел в упор. – Но мы выросли, я все чаще думаю о Дрозде и Филине. Все вышло так сумбурно и неправильно, без должного уважения, а ведь именно благодаря им мы живы. И… – он слегка поджал губы, а после продолжил: – Я чувствую вину за то, что с ними произошло. Прости меня.

Она больше не смотрела на него и устремила взгляд куда-то вдаль, желая избежать этого разговора. Она и сама все время винила Сокола в их смерти. Ведь именно из-за него схватили Дрозда, именно из-за его импульсивности началась та перестрелка, и именно из-за него часть ее семьи погибла. Но по большей части она винила его не столько в чужой смерти, сколько в равнодушии после нее. То, кем он стал потом, во что заставил превратиться саму Ласточку, то, куда он их втянул… Слышать от Сокола извинения и признание вины было ударом в самое сердце. Ей хотелось закричать. Почему ему на эти слова потребовалось двенадцать лет. Почему он столько времени строил из себя бессердечного чужака. А самое главное, заставлял и Ласточку делать это. Сокол толстым слоем бетона залил ее чувства и запретил даже думать о них. А сейчас острым ломом пытается достать их наружу. Спустя столько времени.

– Прошло уже слишком много времени. И я… – Она не стала смотреть на Сокола, хоть и знала, что этот разговор дался ему непросто. – Уже опаздываю на электричку. До встречи.

Ласточка вышла из «буханки» и быстрым шагом направилась в сторону красного здания вокзала. На ее плече болталась спортивная сумка с одеждой, и то, что она уезжает в небольшой отпуск, могло означать, что она вернется отдохнувшей и спокойной. Сокол взглянул ей вслед и мягко улыбнулся.