– Перейдем сразу к делу?

– Конечно! – Огинский вскинул руки.

Несмотря на пульсирующую головную боль, Глухарь все же собрался с мыслями и постарался изложить Огинскому все максимально ясно, но в то же время сохраняя завесу тайны над всеми делами Птиц.

– Возможно, с нашей стороны это будет наглостью, но нам снова нужна ваша помощь. – Глухарь сложил руки в замок. – Не могли бы вы узнать, с кем работал Анатолий Тарасов?

– Анатолий Тарасов? – Огинский прищурился с нескрываемым удовольствием. – Это же вроде он недавно покончил с собой? Уж не из-за вас ли? А то нехорошо выходит.

– Мы к этому непричастны. – Глухарь сохранял беспристрастное выражение лица, хоть и ему совершенно не нравилось, к чему вел этот разговор. – Но нам была бы полезна информация о тех, с кем он имел дело.

– Ну уж нет. – Огинский запрокинул голову, а после вернулся в прежнее положение. – Я бы помог вам с огромным удовольствием, если бы знал, с чем работаю. Что вам такого сделал этот несчастный алкаш, что вы за ним так носились? Неужели он может быть настолько важным? Разве есть в нем что-то такое, что стоило бы вашего внимания? Он же ведомый каждым, кто знает о его секрете.

– О чем вы?

Огинский бросил беглый взгляд на Глухаря, и его уголки губ слегка дрогнули в намеке на усмешку. После он потер лицо ладонью и облокотился на стол.

– Да так, увлекся. – Огинский снова улыбнулся. – Ну так что, расскажете мне, зачем вам все это?

Глухарь нахмурился, но лишь чтобы снова сконцентрироваться на словах Огинского. Все происходящее было как в тумане. Может, на него так влиял дождь, что не прекращался уже вторые сутки, или смена сезона, что обычно и сопровождалась особенно сильной болью в ногах и тяжестью головы. Но сегодняшнее состояние было особенно разбитым и рассеянным. Потерпеть бы еще немного, а потом – свежий воздух и родное Гнездо.

– Боюсь, это не в моей компетенции раскрывать секреты нашей группировки. – Глухарь развел руками. – Это решать лишь Соколу.

– Так, может, я могу переговорить с ним лично? Почему он не пришел? Последний раз я видел его аж весной. Давненько это было. Он же вроде у вас голова? Может, мы можем увидеться с ним с глазу на глаз?

Глухарь услышал, как снаружи залаяла собака. Он без сомнения узнал голос своей Плюши и инстинктивно приподнялся на стуле. Голова закружилась, и он ответил Огинскому грубее, чем планировал:

– Не можете. – Глухарь потер пальцами виски. – Знаете, если вы не готовы помочь нам, я не стану на этом настаивать, ведь вы работаете с нами на добровольной основе.

Глухарь поднялся из-за стола и направился к выходу. Ему срочно нужно было на свежий воздух, чтобы не сойти с ума в этом мрачном желтом зале, где отсутствие свидетелей играло вовсе не на руку Глухарю. Знакомство с Павлом Викторовичем у него не задалось, и, возможно, если бы самочувствие не подвело в самый ответственный момент, то Глухарь мог бы постараться получить расположение Огинского.