– А что лицо такое довольное? – Сорока села на корточки перед Щеглом.

– Мне приятно, что ты заботишься обо мне.

– Еще чего удумал… – Сорока цокнула языком. – Просто не хочу, чтобы ты помер. – Она смочила ватку перекисью. – И не вопи только от такой заботы.

Сорока хоть и выставила снова свои иголки во все стороны, но все равно старалась протирать царапины Щегла очень бережно. Перекись шипела и щипала, но боли Щегол не чувствовал. Чувствовал только, что где-то внутри ему становится очень тепло. Какая глупость… а стало так горячо и приятно. Сорока волнуется за него, заботится о нем, она здесь, и она делает шаги навстречу. Щеглу снова захотелось ее обнять. Прижать к себе и молчаливо отблагодарить за то, что она есть, за то, что подпускает его все ближе к себе. Прикоснуться бы к ней не ради утешения, а просто потому, что хочется. Провести бы рукой по щеке и сказать, какая она удивительная. Сделать хоть что-то, чтобы Сорока поняла, как много значит для него. Щегол дотронулся до ее руки, которая обрабатывала его раны. Сорока удивленно подняла взгляд на Щегла.

– Спасибо. – Он не смог сказать ничего больше, чтобы не спугнуть ее.

– Говно вопрос. – Сорока улыбнулась и опустила взгляд. – Вечером сам обработаешь, чтобы не загноилось. – Ты на гитаре играть умеешь? – спросила она.

– Не умею, а что?

– Я, к сожалению, тоже. – Она опустила голову на руки и вздохнула. – Глухарь в детстве часто играл мне на гитаре. Я раньше даже подпевать пыталась, но голоса у меня нет, а песенки его слушать мне нравилось.

– Давай вечером на магнитофоне послушаем? Это, конечно, не гитара, но все равно.

– Давай. Только больше ни ты, ни я петь не будем. Это ужасно. – Она рассмеялась.

* * *

Ласточка возвращалась в здание с пачкой сигарет для Сокола и банкой консервов. Жизнь здесь была так привычна, словно они не сбежали отсюда двенадцать лет назад, а просто уснули на пару часов и проснулись там же. Каменные стены, спальные мешки и котелок, в котором Ласточка готовила на двоих. Двенадцать лет назад осенью они ушли из здания и обрели дом, а теперь, опять осенью, они снова выживают в заброшенной постройке. Совсем скоро наступит зима, но в этот раз она не пугала, а скорее радовала. Ведь если зима настанет, значит, они дожили до нее. Каждый день, даже самый ужасный, напоминал о том, что они все еще живы. Ласточка все чаще начала задумываться, что то, как они выжили за все эти годы, можно называть настоящим чудом. Сокол уже два раза должен был погибнуть, если не считать раннего детства и побоев в детском доме. Зная все это, было так радостно видеть, что он рядом и он дышит. Уже далеко не ребенок, а скорее ворчливый мужик, который может запросто извести своим молчанием. Но это не такая уж и большая цена.