– Прости. Прости меня за все эти годы. За все смерти, которые произошли по моей вине. За то, что я убилнас .

Ласточка провела холодными пальцами по его щеке, улыбнулась, и Соколу стало только больнее. Ее улыбка была болезненной, уставшей. Совсем не как у Соловушки, которая смеялась от шуток Скворца. Сейчас впервые Сокол прочувствовал в полной мере боль утраты не тех, кто покоится на кладбище, а тех, кого он уничтожил после. Только сейчас ему стало невыносимо оттого, что он своими руками убил Скворца и Соловушку. От них не осталось даже надгробия, и лишь горькие воспоминания до сих пор жгли сердце. От них остались лишь холодные измученные люди, который боялись снова согреться друг в друге.

– Что уж теперь. – Ласточка вздохнула и погладила Сокола по щетинистой щеке. – Каждый день, каждую минуту, Скворец ты или Сокол, я люблю тебя. И пусть любить тебя очень больно, я не могу отказать себе в этой боли, ведь лишь благодаря этому я жива.

– Ласточка. Моя милая Ласточка. – Он прикоснулся лбом к ее лбу и запустил пальцы в темные волосы. – Как бы сильно я хотел отпустить тебя, дать тебе нормальную жизнь и счастье, которое ты заслуживаешь. Как бы сильно я хотел, чтобы сейчас ты отказалась от меня. Но я не могу. Ты, и только ты. Больше никого. – Сокол поцеловал ее влажные от слез щеки. – Только сегодня. Завтра ты передумаешь. Завтра ты выберешь себя. Завтра ты расправишь крылышки. – Он коснулся ее обветренных губ, вкус которых уже успел забыться.

– Это будет завтра. Но сегодня я с тобой. Подари мне напоследок тепло своего сердца, которое было холодным двенадцать лет. – Ласточка прикрыла глаза.

Сокол, вцепившись в пальцы Ласточки в первый и в последний раз, мечтал так на всегда и остаться в этом здании. Окаменеть и не проживать следующий день, лишь бы чувствовать это тепло от костра и от ее губ, что так робко касаются кожи. Лететь к небу на немыслимой скорости, пытаясь сильнее ранить друг друга, чтобы теперь пасть камнем на землю, разбиваясь насмерть, зато рядом. Жить в одной комнате около двадцати лет и только сейчас почувствовать единение сердец, что окончательно превратились в одно-единственное. Сменить несколько имен, начиная каждый раз с чистого листа. Только вот в каждом новом предложении речь все об этом. Все те же чернила, все те же слова и чувства, заставляющие сердце биться чуть дольше дозволенного. Связав друг друга по рукам и ногам, они тянули в разные стороны, шли в одном направлении и только сейчас вырвали себе все конечности вместе с веревками, все равно оставаясь лежать рядом. Без сил, без угла, лишь с костром и жаждой восполнить упущенные годы за одну последнюю ночь. Еще так далеко до заката, но что значит пара часов против прожженных лет? Он знал, что она будет свободной. Она чувствовала, что это прощание.