– Уже сдался? Мы же только начали. – Мужчина прокрутил нож между пальцев.

– Пожалуйста, хватит, я не знаю, где деньги.

– Пиздишь, как дышишь. А я могу устроить, чтобы ты больше не дышал.

– Я, правда, не знаю. Мне больно. Мне страшно.

– Тебе страшно? – Мужчина поднялся на ноги и обошел Скворца вокруг. – Наверное, мучительно смотреть, как тебя режут. Наверное, очень страшно терпеть эту боль, зная, что она не прекратится. Хочешь, я закончу эти мучения?

У Скворца не осталось сил. У него не было сил оставаться героем, которого растил Филин. Он снова вернулся в детский дом, когда его избивали ногами, душили подушкой, не слушая мольбы о пощаде. Сколько раз он плакал, чтобы его отпустили? Сколько раз получал скакалкой по ладоням за то, что стащил кусок хлеба, когда его наказывали? Все эти воспоминания снова плыли на поверхности, прорвавшись из-под толстого слоя мирных лет жизни с Филином.

– Хочу! – Он поднял взгляд на мужчину. – Я умоляю, прекратите.

Вспышка. А после резкая боль где-то изнутри. Он не сразу понял, что произошло, пока не почувствовал горячую лужицу крови, стекающую по правой щеке. Правая сторона лица горела с такой силой, будто прямо сейчас на ней полыхает лужа керосина. Скворец закричал, что есть сил и согнулся пополам, чтобы хоть на секунду постараться унять нарастающую боль. Никакой шок не спасал от этой агонии, а осознание того, что произошло, делало только хуже. От резких движений порезы снова начинали гореть, и Скворец, наверное, не мог назвать ни одной части тела, что не болела бы. Его трясло, словно он простоял на морозе в одних трусах несколько часов. Эта кровавая дорожка вела только к одному – к смерти. И дорога эта была долгой и мучительной.

Страх, боль, обида и ненависть смешались в одно сплошное месиво, а понимание, что сейчас руки Скворца связаны и он не может помочь даже себе, делало его только злее. Он сжал челюсть с такой силой, что почувствовал скрежет зубов. Скворец вскинул голову и посмотрел в глаза мужчине, что стоял, самодовольно сложив руки перед собой. Лицо мучителя расплывалось, а после вновь превращалось в четкую картинку. Он наклонился к парню и обхватил его подбородок. Грубые пальцы под перчатками крепко обхватывали ноющую плоть и причиняли боль одним касанием.

– Скажешь, где деньги?

– Я вас всех убью. – Плевок сгустком крови оставил след на подбородке мужчины. – Я вас убью. Убью.

– Поживем – увидим. – Он довольно улыбнулся. – Я смотрю, тебе это все нравится. Мазохист своего рода? Схожу за паяльником, а потом еще попиздим.

Вальяжным шагом мужчина покинул комнату, а после вышел на улицу. Тело Скворца походило на дом Филина. От прежнего состояния осталось лишь название, а то, во что они превратились, сейчас сложно было узнать. Скворец боялся представить, как он выглядит со стороны. И не дай бог ему взглянуть в зеркало, ведь тогда он бы попросту не узнал в отражении себя. За каждый шрам на теле, за каждую каплю крови и за каждое слово, сказанное в адрес его семьи, он отомстит. Скворец настолько окунулся в мечты о том, как собственноручно выкалывает черные глаза этого мужчины, а после вспарывает ему живот его же ножом, что не заметил подошедшего со спины. К горячим связанным рукам кто-то прикоснулся холодными пальцами.