Издалека виднелся зеленый забор бабы Зины, и у Щегла трепетало внутри от волнения. Он надеялся, что она не припомнит ему ту разбитую банку по осени. В идеале ему бы достичь таких же взаимоотношений с ней, как и у Сизого, потому что, если вдруг ему придется однажды в одиночку приходить в город, неплохо было бы иметь там знакомых. Как только рука Сизого коснулась калитки, так сразу, откуда не возьмись, выросла невысокая старушка и тут же ухватилась за него.

– Живо в дом! – Она затолкала Щегла и Сизого за ограду, а сама осмотрелась по сторонам и вошла за ними.

Сизый хотел что-то спросить, но старушка тут же приставила палец к губам и повела их в свою маленькую избушку. С их прошлого визита мало что изменилось. Только печка топила жарче. Как только они оказались на небольшой кухоньке со столом у окна, старушка выдохнула и перекрестилась.

– Баб Зин, может, расскажешь, что случилось?

– Беда, мальчики. – Она обхватила голову руками и еще раз сильно вздохнула. – По вашу душу у нас тут приходили.

Лицо Сизого вначале помрачнело, а после приобрело озлобленный вид, чем он напомнил Сокола. Щегол же изо всех сил пытался унять сердце, что предательски стало выскакивать из груди. Их хотят убить? По-настоящему убить? Это не игра?

– Рассказывай. – Сизый облокотился на стол и придвинулся ближе к старушке, словно их мог услышать кто-то, кроме Щегла. – Последовательно и без причитаний.

– После Нового года на площади у почты украсили усе, детки там ходили, и людей полно было. С утра иду на почту, за пенсией. Тихонько все, людей нет. Выхожу к площади, а там, – баба Зина прикрыла рот рукой, – прямо на стенде с объявлениями, куда обычно лепят, когда воду иль свет отключат… Прямо на стенде голова висит. Кровищи внизу, ой. – Она снова прикрыла рот рукой.

Щеглу показалось, что сейчас его стошнит прямиком на стол. Он повторил за старушкой и зажал рот рукой. Голова закружилась, и перед хмурым лицом Сизого замельтешили размытые картинки. Как будто с приходом нового года власть у преследователей Птиц сменилась, и сейчас на сцену вышли те, кто не избирал гуманных методов для угроз.

– Баб Зин, чья голова?

– Курицы! А сверху краской написано: «Птиц на стол, свободу во двор».

Легче от того, что это была голова курицы, не стало. Вопрос времени, когда птичья голова превратится в голову одного из Птиц. Не стоило и строить догадки о том, что к этому причастны и наркоманы, неизвестный Герман, и те, кто рисует мишени. Только вот кто это, догадок совершенно не было. По крайней мере, у Щегла. Быть может, Сокол уже давно знает, кто ставит им палки в колеса и хочет убрать с дороги. Только вот делиться этим с остальными он не спешит.