— Я? — недоумевающе проговорил Шаккан. — Но я... Как я? Нас ждет арена, и...

— И ты победишь!..

Старик тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха.

— Дядюшка, тебе плохо! — воскликнул Шаккан, вскакивая со своего места. — Я позову стражу, тебе помогут!..

— Стой, безумец! Подойди сюда. Мне уже никто не поможет... — он попытался встать следом за Шакканом, чтобы удержать его, но едва не упал, теряя координацию.

Юноша бросился к старику, подставляя плечо.

Аливий крепко вцепился в приемыша скрюченными пальцами, как коршун в добычу.

— Возьми род в свои руки... — проговорил Аливий. — Унаследуй все, что тебе положено...

— Но я не смогу, — испуганно проговорил Шаккан. — Я же — дингир! И должен умереть...

— Ты не умрешь, — прохрипел Аливий. — Они не посмеют. Они не смогут! Ты победишь и займешь мое место, потому что ты станешь единственным носителем девятой акады! А носителей великих акад... не приносят в жертву! Слышишь, мальчик? Ты — последний из рода Аррумуса!..

Ноги старика подкосились. Шаккан не смог удержать его, и тело Аливия сползло из некрепких рук на пол.

— Тебе нужен лекарь, — испуганно пробормотал Шаккан. — Тебе срочно нужен лекарь!..

— Шаки... Ты — младенец в теле пятнадцатилетнего мужчины... — с трудом ворочая языком, проговорил Аливий. — Я сам принял яд. Только что. А перед этим я... — его дыхание на мгновение прервалось, в груди что-то захрипело. — я собрал на себя все стигмы нашей акады... Прими свое наследство, дитя. И, если будет нужно, убей любого, кто попробует тебя... тебя... остановить. Прими насле...

Договорить Аливий не смог.

Судорога прошла по всему телу старика, глаза закатились...

И в это самое мгновение Шаккана будто ударило молнией. Он дернулся и слабо вскрикнул, выпуская мертвое тело из рук.

Хватая ртом воздух, юноша застонал, не в силах выдержать тот жар, что мгновенно наполнил его до краев.

Внутри все пылало. Казалось, внутренние органы и кости от такого огня должны были расплавиться, сгореть, превратиться в прах. Но сердце билось все сильней и уверенней, кожа сияла золотом, на руках, плечах, на груди и спине будто бы чей-то раскаленный клинок рисовал морозные узоры...

Тут двери открылись, и в каморку вбежали стражники.

— Твою мать! — выругался один из них. — Ты что сделал со стариком?!

Он подскочил к Шаккану, но, взглянув на юношу, надсмотрщик вдруг онемел и отступил.

Потому что теперь перед ним был вовсе не тот безобидный пленник, которого пять минут назад он привел сюда.

Кожа юноши сияла раскаленным золотом — точно так же, как и широко распахнутые огромные глаза и ресницы. Даже его волосы казались сотканными из золотистых нитей.