— Передумал? — приподнял Эш одну бровь.

— Не совсем, — устало отозвался Ларс. — Просто в голову пришло... «Великий крылатый охотник с золотыми глазами». Так ведь в древних текстах именовали Божественного Орла.

— Правда что ли? — переспросил Эш.

— А ты не знал?.. Хотя... — вздохнул Крыс. — Что ты вообще узнать-то успел за свои семнадцать лет?

— Намекаешь, что я — Орел Божественный? — невесело рассмеялся Эш. — Ну ты даешь.

— А хрен тебя знает? Может, небеса-то на самом деле давно разверзлись, просто я этого не понял, — хлопнул его по плечу Ларс, поднимаясь.

— Ларс? — внезапно стал серьезным Эш.

Крыс обернулся к нему.

— Ну?

— Мне жаль, что ты не успел. Но по-другому я поступить не мог.

— Знаю, — хмуро отозвался Ларс.

А потом, окинув взглядом заснеженную долину, вдруг сказал:

— Хорошо, что сейчас зима.

— Почему? — удивился Эш. — Потому что зимой все начинается, и все заканчивается?

— Нет. Потому что на морозе трупы не воняют, — отозвался Ларс.

И, повернувшись к своим, громко крикнул:

— Эй, собираем барахло! Ехать пора!..

Эш тоже вернулся к своему войску и неспешно повел его через долину, не сомневаясь, что вскоре Ларс их догонит.

После этой встречи и слияния с новыми силами продвижение к границе с Внутренним кругом непроизвольно ускорилось.

За два дня они добрались до последнего намеченного пункта пополнения припасов. При виде приближающейся орды стигматиков город сопротивляться не стал. Ворота открылись без боя, так же без боя войску предоставили все необходимое, опустошив свои склады.

И только женщины от страха предстоящего голода в голос и шепотом сыпали проклятья вслед воинам.

Они не верили в то, что в ближайшее время и в их дома ворвется война. Этот город, устроенный неподалеку от благословенных земель великих акад, не испытывал никаких потрясений уже много лет, и никто из его жителей не был готов принять тот факт, что нашествие стигматиков — это только предваряющий признак надвигающихся бед.

Горожане все еще планировали, как будут выживать весной и в начале лета, до первых урожаев. Хотя на самом деле мало кому из них удастся увидеть даже конец зимы.

Но Эш совсем не испытывал к ним жалости. Рука у него не дрожала, отсчитывая связки солонины, и сердце не вздрагивало от детского плача. А в случае необходимости он бы без колебаний взялся за оружие.

И не потому, что стал черствым и безразличным. Просто искренне жалеть всех подряд невозможно. Поэтому человек и отделяет «своих» и «чужих».

Глупо рвать себе сердце в клочья из-за тех, кто желает твоей смерти.

Покинув разоренный город, войско двинулось к последнему рубежу.