Граф заслонился от света руками, ибо это был не простой солнечный свет, а напоенный серебром, такой плотный, что я ощущал его тяжесть на своих плечах.
— Домишко ветхий, — вдруг сообщил Алекс, обращаясь непосредственно к графу. — Над водою остался он, как чёрный куст, — граф попробовал отступить, скрыться, но не мог двинуться с места — только левое веко его дёргалось сильно и неистово. — Его прошедшею весною свезли на барке, — Алекс продолжал говорить так буднично, так просто — словно рассказывал старый, всеми забытый анекдот. — Был он пуст… И весь разрушен.
В это время костюм графа пошел какими-то тёмными пятнами. Они расползались, переходя на его кожу, на лицо и руки, и словно тлели изнутри.
— У порога, — дальше Алекс говорил без остановки, глядя только на графа. — Нашли безумца моего. И тут же хладный труп его похоронили ради Бога.
Эпилог
Петенькин пепел развеяли над Финским заливом, с высоты Яхтного моста.
Он сам так хотел — об этом нам сообщила ведьма Настасья. До последнего, до тех пор, как не умер граф, а вместе с ним — и все его творения, она держала за руку маленького стригоя, которому никогда не было суждено стать взрослым.
Зою похоронили цирковые. У них был свой закуток на задворках Волковского кладбища. Никого постороннего артисты не приглашали.
Но мы с Алексом пришли. По двум причинам: во-первых, шеф теперь являлся официальным директором цирка — господин Плевако составил и заверил все причитающиеся документы. А во-вторых, мы с шефом, хотя и не долго, тоже были артистами.
Мне было приятно стать частью тесной и замкнутой цирковой семьи. И очень, очень грустно от смерти Зои. Не так я представлял себе завершение этого дела, совсем не так.
Ведь всё выглядело очень просто…
Пепел же графа, ещё на поле, Алекс тщательно засыпал солью.
Тарас собрал его в серебряный спортивный кубок, и даже хотел поставить в шкаф в своём кабинете, но шеф высказал идею получше…
Тихвинское кладбище было грустным и пустым в этот закатный час, когда мы, втроём, собрались у небольшой могилки, огороженной кованой невысокой решеткой.
— Интересно плетутся нити судьбы, — произнёс Тарас, наблюдая, как Алекс спорит с водителем небольшого подъёмного крана. — При жизни граф был достойным и порядочным человеком — разве что, излишне азартным. Но после смерти в него словно бес вселился.
Я посмотрел на Тараса, но ничего не сказал. потому что полностью был с ним согласен. Бес. Самое то для него определение…
— Да, так бывает, — умудрённо выдохнул древний стригой. — Фёдор Михайлович всегда был человеком яркого, взрывного темперамента. Но условности, условности… При жизни ему не давали развернуться. А вот после смерти… Ушел, можно сказать, в загул.