Главное, поверить!

Смоляной дым, словно джин, окутал округу. Внутри что-то извивалось и вспыхивало, озаряясь светом молний. Зубов прикрыл лицо рукой, продолжая смотреть на странную мистификацию, в реальность которой верилось с трудом. А определить ее природу и вовсе было невозможно. Впрочем, обстоятельства этого и не требовали.

Реакция не заставила себя долго ждать. Шмелев испуганно зашвырнул пистолет прямо в воронку и кинулся бежать, а вот Гвоздев выпустил в мрачную пустоту весь барабацн.

Его тьма поглотила первым.

Вытянувшись в линию, дым приобрел очертания кобры — широкий капюшон, изогнутое тело и раздвоенный язык. В последний момент, перед самой атакой, змея обратилась стрелой и вонзилась в тело околоточного. Тот успел только вздрогнуть и обмякнуть. Пистолет упал на землю, Гвоздев воспарил над землей, откинувшись назад, распластав руки.

Зубов наблюдал за происходящим затаив дыхание. Где-то на заднем фоне отчаянно билась головой о землю и крестилась бабка Ульяна. Удивительное дело, подумалось тогда сыщику, такая темная личность, а все к Богу за помощью обращается.

Мысль промелькнула и исчезла — произошло это мгновенно, потому что тьма начала с жадностью пожирать околоточного. Его тело покрылось смоляными язвами, которые начали лопаться изнутри, словно мыльные пузыри. Околоточный закричал, но в тот же миг лицо наполнилось чем-то мрачным и склизким. Тело Гвоздева медленно опустилось на землю. Выглядел он теперь как сушеная мумия. Зубов видел нечто подобное в Румянцевском музеуме, что располагался в знаменитом на всю Москву Доме Пашкова. Тогда на него эта уникальная экспозиция произвела колоссальное впечатление. А сейчас он лишь печально вздохнул, наблюдая за тем, как закручивается новая воронка.

Тем временем из глубины леса раздался душераздирающий крик. По всей видимости, в момент побега Шмелев сбился с тропки и угодил в трясину. Не зря остров называли Смердячим.

Полицейский еще минут пять звал на помощь, а потом затих.

«Туда ему и дорога», — нагнала Зубова предательская мысль. Впрочем, ничего тут особенного не было. Ему довольно часто доводилось присутствовать при повешении заключенных. Дело это было непубличное, и часто случалась у преступников слабость мочевого пузыря или иной психоз. Так вот, Зубов никогда не сочувствовал им. Знал, что за серьезное дело такой приговор дают, и никак иначе!

Поэтому и сейчас эмоций не проявил. Поделом, преступнику — расплата!

Смоляной вихрь стал разрастаться. На поляне оставалось еще три жертвы, с которыми он, как полагается, должен был разобраться. Но пока почему-то медлил. Воронка покачивалась в воздухе, сверкая яркими всполохами. Мерцающие линии напоминали вены, по которым бежала неведомая кровь.