Пришлось немного пораскинуть мозгами.

Для начала сыщик обошел пару осин по кругу, постучал палкой по стволу. Звук оказался полновесным — стало быть, ствол без пустот. Затем ткнул мысом сапог в корневище, которое высунулось из земли будто дождевой червь. Недовольно хмыкнул.

— И я о том же, барин, — скрутив папироску, сказал лодочник. — Проклята здешняя земля, и все, что произрастает на ней, тожа. Не зря сказывают, будто тутошними островами змей с человеческим телом правил. Уром его кличали.

Зубов кивнул. И продолжил свое исследование.

Наблюдать за сыщиком было интересно — до тех пор, пока он не присел на корточки, уперев подбородок в изгиб палки. Ответа у него пока не было.

— Да шут с ними, с этими деревьями, — внезапно нарушил тишину околоточный. — Вечно ты, Василь, как чего выдумаешь, а мне краснеть за тебя. Вот вернемся, прикажу…

— Ежели вернемся, — фыркнул лодочник.

Околоточный изменился в лице.

— Я тебе покажу если! — И погрозил тому здоровенным кулаком.

В этот самый момент тишину нарушил протяжный вой, словно стая волков вышла на долгожданную охоту.

— Это еще что такое? — насторожился Зубов.

Околоточный только махнул:

— А это, да собаки бродячие, будь они неладны.

— Что же вы с ними ничего не делаете? — поразился следователь.

— А что прикажете с ними делать? Ну не стрелять же, в самом деле!

— Ну, не знаю, — пожал плечами Зубов. Но на этот раз ударить в грязь было никак невозможно, поэтому следователь начал неспешно рассуждать: — Зачем же стрелять? Вот послушайте, друзья, как в нашем случае в Москве власти рассудили. Взяли и всех собак, находящихся без хозяев, признали бродячими. Городская дума выделила московскому обер-полицмейстеру 1000 рублей. А тот, в свою очередь, предложил содержателю живодерен в одной из близлежащих деревень принять на себя обязательства по отлову этих самых собак. Мол, он будет проверять улицы, бульвары и иные общественные места при помощи нанятых за данную сумму помощников сетями и прочими приспособлениями, без особой жестокости. Отловленные собаки будут направляться в сырейное заведение и содержаться там не более трех суток. Мало ли кто по своим питомцам спохватится.

— И что же, обращались? — поразился околоточный.

Зубов кивнул:

— А-то как же.

— И отдавали?

— Конечно. Правда, не бесплатно. За каждый день прокорма взымалась плата в размере 25 копеек. Я считаю, абсолютно справедливо. Будет неповадно всяким там раззявам по сторонам щелкать, а не за своим питомцем приглядывать.

Выслушав рассказ, лодочник только вздохнул и почесал затылок.

— Эва вы в городе у сибя какую механизму придумали. Нам бы о таком ни в жизнь не скумекать.