— Всевышний посылал людям пророков, открывая им некие знания.

— О нет, избавь меня от этого. Пророк. Смешно же. Я грешный человек с массой слабостей и недостатков. Какой пророк? Да и с чего ты вообще это взяла?

— Я пересказала в письме одному мудрому человеку ту историю, и он сказал, рассказал о былых делах.

— Милая моя Серафима, не стоит так делать, — покачал головой Алексей. — Последнее в жизни, что я хотел бы, — это стать в глазах людей пророком. Нет. Я простой человек, который волею судьбы оказался там, где что-то можно поменять. Увидел больше обычного. И постарался…

— Что постарался?

— Был один шутник, — задумчиво произнес Алексей.

— Еще неродившийся?

— Пожалуй, — усмехнулся муж. — А может, он никогда и не родится. Кто знает? М-да. Так вот, он как-то попытался упростить заповеди христианства. В шутку, разумеется. Хотя, на мой вкус, у него получилось очень недурно. Да.

— И что же он сказал?

— Он сказал, что нужно просто быть хорошим человеком и постараться при этом никого не убить. Мне понравилось. Любой бы священник или аятолла заявил — глупость. Ведь Всевышний дал нам больше правил. Однако… Это мое кредо. Я именно так и стараюсь жить. А ты — пророк… Смешно же. Ну какой из меня пророк? Разве что кислых щей…

Супруга улыбнулась.

Она и ожидала от Алексея услышать что-то подобное.

Серафима своими глазами видела, как он заботился о народе. Не раздачей милости. Нет. Он пытался помочь им всем жить лучше своим трудом, своим умом. Что было не в пример лучше, ценнее и глубже.

Женщина ведь вела весьма насыщенную переписку с людьми из Ирана. Разными. С братом. С тетей. С рядом богословов, которые охотно вступили с ней в переписку, хотя в свое время и фыркали.

И она рассказывала им про мужа и его дела. Про то, что он не чурается общения с простыми людьми. И даже специально выискивает способы для него, в обход сановников. Про его мысли и усилия.

Не шпионя. Нет. Ибо никаких секретов супруга она не выдавала. Просто обычные «кухонные» разговоры в эпистолярной форме.

Получая при этом обратную связь.

Разную.

И чем дальше, тем больше рос интерес тех богословов к Алексею. Он их увлекал как феномен. И они искали ответы на вопросы: кто он и как так получилось? Точно так же, как поступали и Патриархат, и Святой Престол. Ведь вопрос-то остался висеть в воздухе. В то время Алексей как аномалия становился все ярче, все сильнее влияя уже не только на Россию, но и на весь мир.

Кто-то находил в нем проявление происков нечистого.

Кто-то — Божественного провидения.

Но ни одна из конфессий не оставалась к нему равнодушной, сходясь в том, что царевич — человек поистине неординарный, прикоснувшийся к чему-то запретному, тайному, изменившему его…