— С этими событиями любой бы таким стал.

А события были действительно очень сочными.

Стачки.

Митинги.

Забастовки.

Удивительным образом начавшиеся единой волной.

Людовик XIV болел. Крепко болел. И ему было ни до чего. И со всем этим хаосом требовалось как-то разбираться его правительству. А Филипп не хотел.

Банально не желал.

Ведь чего требовали бастующие?

Трудового кодекса как в России. Казалось бы — дичь. Но он-то прекрасно понимал, какую великую пользу этот кодекс дал для ее промышленности. Более того — он уже в известной степени устал бодаться с крупными собственниками, стремящимися «собрать сметану на говне», если следовать весьма популярной в Европе пословице принца Алекса.

Было грустно и печально на все это смотреть. И продавить ситуацию Филипп не мог из-за пусть вялого, но противодействия Людовика, не желавшего ничего менять. В его понимании эти крупные изменения сломают баланс сил и обрекут страну на смуту.

Может быть.

Может, он был и прав.

Однако Филипп отчетливо видел то, насколько быстро развивалась Россия. И как топталась на месте Франция. Да чего уж там? Дошло до того, что для перевооружения армии ей пришлось закупать через третьи страны большие партии оружия у русских. Причем устаревшего, как показали недавние слухи. Выкупленная еще у Меншикова партия передового оружия в серию, конечно, не пошла. Но русские все равно ударно переходили на нарезное оружие. А французы — нет.

Хуже того — не могли.

Требовалось срочно модернизировать промышленность и поднимать производительность труда. Догонять. А не получалось. Почти все промышленные производства так или иначе контролировала высшая аристократия. Где-то напрямую, где-то через третьих лиц. И они даже слышать не хотели о том, что рабочий — это тоже человек, и, чтобы он хорошо работал, ему надобно сопоставимо жить. Не просто кушать, а в целом — жить.

И никакие доводы тут не помогали.

Никакая статистика.

Ничего.

В лучшем случае ему отвечали что-то в духе «это другое» или «это у варваров так, а мы же цивилизованные люди». В худшем — просто фыркали или смеялись.

И чем дальше, тем больше Филипп понимал, зачем принц Алекс устраивал весь тот тихий террор. Зачем топил в нужниках зарвавшихся аристократов. И вообще для чего в принципе ему требовался его туповатый, но грозный Герасим с лейб-кирасирами, лукавая тварь Миледи и прочий паноптикум, который он вокруг себя развел. Хуже того — оценки эти уходили. Еще года три назад он только так этих людей и оценивал. Сейчас же и Миледи выглядела не такой уж и тварью, а Герасим совсем не тупицей…