Так что он не лез и не мешал этим бунтарям — его правительство в лучшем случае имитировало борьбу с ними.

Вот и сейчас они с Дюбуа стояли у окна и наблюдали, как чуть в стороне на баррикадах выступал невысокий лысый мужчина, зажав свою треуголку в руке и активно ей жестикулируя. Словно бы пытаясь указать куда-то путь.

Филипп его прекрасно знал.

И даже пару раз общался в приватной обстановке.

Деятельный, амбициозный, из мелких дворян. Жаждущий власти и славы, но, в сущности, не имеющий никого за спиной. Разве что деньги. Чьи-то деньги. Пока так и не удалось выяснить — чьи. Их очень аккуратно ввозили в страну в саквояжах частные лица разными путями.

Пытались разобраться — кому это выгодно. Но снова тупик.

Да, он раскачивал ситуацию.

Да, мутил людей.

Но это только первый слой ситуации. Сам Филипп читал часть его переписки с неким «товарищем Маратом». Никто его никогда не видел и не слышал, однако тот, как оказалось, вел со многими во Франции активную переписку.

Ничего явно дурного и вредного там он не нашел. Марат призывал к величию Франции, к ее обновлению, к возрождению и промышленному развитию. Предлагая при этом весьма экстравагантные меры вроде стачек и забастовок с целью вынудить крупных собственников на уступки. Здравые и, безусловно, полезные уступки. Собственно, именно товарищ Марат и предложил равняться на русский трудовой кодекс как на ориентир и много всего про него рассказывал.

Филипп и общался со всеми этими бунтарями из-за того, что их интересы совпадали. Понятно, что далеко не все. Например, идеи свободы, равенства и братства его пугали. Но в целом он считал их просто популистской дичью. Ведь тот же оратор, который сейчас выступал на баррикаде, совсем не к этому стремился. А людей герцог умел читать.

Ему требовалась власть.

Его власть.

Личная.

Что, конечно же, выводило все эти красивые лозунги за скобки уравнения. Превращая оные в досужую болтовню для наивных горожан. В инструмент удержания их внимания и интереса. В способ получения их поддержки.

В армии, кстати, тоже шло определенное брожение.

Да, Филипп мог найти полки, которые смогли бы выступить для подавления беспорядков. Таких хватало. Но не спешил.

Вместо этого он кошмарил промышленников и высшую аристократию, рассказывая о том, как все плохо. И что Франция на грани гражданской войны. А все из-за их жадности и слепоты.

И они слушали.

У страха ведь глаза велики. Особенно когда фоном приходит осознание бессилия…

— Опасную игру мы ведем, — тихо произнес Дюбуа, проводив взглядом женщину, которая несла поднос с печеньем для восставших. Явно кто-то из гильдии кондитеров.