— Ну это ты хватил.

— Этот Федя, — указал Алексей в пигмея, которого прямо сейчас качали на руках, — совсем не имеет опыта полетов. А будь у него налет в триста-четыреста часов, он бы спокойно сделал несколько кругов над полем. Или даже больше — на этом вот аппарате. Может, и пару часов удержался в небе, кто знает?

— Не спеши, сынок. Не спеши. Даже этого полета очень многим за глаза будет.

— Теперь-то, отец, как раз и нужно поспешать. Ведь захотят повторить…

* * *

Толпа бастующих шла по улице Парижа.

С факелами, топорами и прочими аксессуарами, обычными в таких делах. Разные люди, но в основном простого происхождения. Они что-то скандировали, направляясь к очередному особняку. Еще целому. Еще не разграбленному.

И тут из-за поворота им навстречу стали выходить солдаты. Шеренга за шеренгой. Подтянутые. Красивые. Ровным шагом. С мушкетами на плече. Поблескивая штыками и начищенными пряжками. А перед ними на коне офицер, разодетый в пух и прах.

Люди замерли.

Притихли.

В воздухе запахло кровью. Образно говоря. Потому как хорошо обученные солдаты настолько превосходили толпу обывателей, что даже штыками были в состоянии их переколоть, не сильно вспотев. Да, не без потерь. Но каких-то значимых шансов на успех у бастующих теперь не наблюдалось.

Солдаты вышли на дистанцию пятидесяти шагов.

Остановились.

Офицер выкрикнул команды. И… ничего не произошло. Солдаты даже не пошевелились. Никто не вскинул свой мушкет и не изготовился к стрельбе.

Всадник начал бесноваться. Кричать. Угрожать расправой. Взывать к клятвам и чести. Но тщетно.

Солдаты стояли спокойно.

Наконец офицер не выдержал и, выхватив клинок, попытался ударить того служилого, что стоял с краю. Плашмя. Но не вышло. Тот вскинул мушкет и принял удар на ствол. Удар. Еще удар. И тут кто-то из стоящих рядом солдат, перехватив свой мушкет, сделал выпад, пронзив штыком офицера.

Толпа взревела!

Радостно!

Истово!

И бросилась обниматься с солдатами…

Гийом Дюбуа наблюдал за этим из стоящего неподалеку здания. Он вообще последнее время предпочитал перемещаться по городу с малым отрядом охранения инкогнито. И вот так наблюдать за ожидаемыми событиями.

— Как грубо, — невольно произнес он, наблюдая за этим убийством.

Его патрон, герцог Орлеанский, отбыл в Лондон на коронацию. Англичан все ж таки додавили, и они согласились на Филиппа. Само собой, при неукоснительном соблюдении им свободы вероисповедания. К Людовику же прорвались аристократы и в ультимативной форме потребовали принять меры. Только вот доверили их выполнение людям герцога, а точнее, уже короля Англии. И те исполнили их… Скажем так — с нюансами: направив на подавление бунтов наиболее ненадежные силы.