Они хрипели, но рвались вперед, таща за собой на канате планер. Самый что ни на есть обычный планер. Вроде тех, которые Алексей много раз видел в прошлой жизни. Как в натуре, так и во всякого рода изобразительных источниках.

Каркас из бальзы, обтянутый тканью. Местами вставки, сделанные монококом из бальзового шпона, но ограниченно. Все, вообще все в конструкции было сосредоточено только на одном — на облегчении веса. Даже пилот, сидящий за примитивным штурвалом. Им, ко всеобщему удивлению, оказался чернокожий пигмей из экваториальной Африки. Маленький и легкий, словно подросток.

Вынужденный шаг.

Злые языки потом болтали, что негра выбрали специально, чтобы белым человеком не жертвовать в случае провала. Но это, конечно же, было вздором. Алексею требовалось добиться результата с первого раза, посему он без каких-либо рефлексий использовал все доступные ресурсы и варианты. Вот и привлек одного из переселенцев, прибывших в Москву из зоны торговых интересов Союза. Ну а что? Какая разница-то? Подданство он имел российское, говорил по-русски и даже писать-читать уже умел. А что негр, то и наплевать. Главное, что он весил меньше 30 килограмм и был очень маленького роста, всего в полсажени. Можно было бы и подростка посадить, но его поведенческие реакции предсказать казалось трудным. Здесь же мужчина был уже взрослый, проживший около пяти лет в Москве. Да еще с явно выраженным лихим, авантюрным характером. Не робел перед неизвестным, даром что маленький…

Наконец пилот потянул рычаг на себя. И планер довольно резво нырнул вверх, начав набирать высоту. Кольцо каната, на котором его буксировали, соскочило. И начался свободный полет. Первый в истории свободный полет аппарата тяжелее воздуха с человеком на борту.

А внизу ликовала толпа.

Ревела.

Бушевала, словно море!

Да и сам пилот кричал от переполняющих его чувств, с трудом сдерживая ненужную двигательную активность.

Пролетев шагов сто с набором высоты, он крайне осторожно заложил вираж. С очень приличным радиусом и небольшим креном. Так-то ему требовалось просто немного пролететь и сесть, но увлеклись с облегчением планера. И он слишком бодро набрал высоту, из-за чего явно не успевал снизиться до перелеска.

Минута полета.

Вторая.

Третья.

Этот небольшой планер пролетел по дуге и с плавной потерей высоты пошел на посадку. Плавно. Мягко. И летел он вполне уверенно…

Совпадение, конечно.

Но какое приятное.

— Удивительные дела твои, Господи, — светя улыбкой во все тридцать два зуба, произнес Петр Алексеевич и широко перекрестился. — И подумать о таком не мог! Казалось, что большой парусный корабль — это вершина человеческой мысли. А тут — планер.