— Грамота о ее крепости у молодого господина. Она в его власти, — сочла нужным напомнить Евдокия.

— Зря Сережа тогда на поводу у нашего сына пошел, — горько сказала помещица. — Теперь вот пожинаем плоды своей мягкосердечности. Все, ступай. Или еще что серьезное есть?

— Более ничего, барыня.

Евдокия покинула Ольгу Алексеевну, а женщине впервые захотелось выпить вина. Не по празднику, а с сильной тоски. И от чувства бессилия и обреченности. Терять сына она не хотела. Но и против этой девки сильно не выступишь теперь — иначе тот точно соберет вещи и сбежит. И что делать дальше она не знала, вот и хотелось ей выпить. Сильно. Много. Может, хоть тогда накатившее чувство некоей обреченности отступит.

* * *

Утром я встал много позже, чем обычно. Пелагея уже давно была на ногах и занималась завтраком. Сделав зарядку по сокращенному варианту и без обливаний, я позавтракал, убедился, что и Митрофану отнесли поесть, после чего через домовника отправил сообщение для госпожи Совиной, что готов встретиться с остальными клиентами, если у них не пропало желание приобрести свой портрет. Попутно и деньги пересчитал, что мне вчера Фаррух отсыпал. Я оказался прав, перс к изначально заявленным двум сотням рублей серебром добавил еще пятьдесят. Нехило с одной картины-то!

Уже через час Екатерина Савельевна прислала мне письмо, в котором заверяла, что все заказчики от своего желания не отказались и уже сегодня после полудня меня ожидает первая из них. Как женщина распределяла заказы, я понятия не имею, но мне то было и неважно.

С Александрой Васильевной Совина познакомила нас в кафе. Это была женщина в годах, желающая получить свое изображение, на котором она была бы еще юной красоткой.

— Делать фотографию кистью мне не надо, — отмахивалась дама, — для того достаточно просто сходить к фотографу. И времени меньше займет и дешевле. Но вот когда я была еще юной и молодой, фотокарточек не было. А оставить после себя такую память хочется.

Госпожа Рюмина была женой купца. Тот лишь недавно, всего-то восемь лет назад, вышел на такие обороты, что мог позволить своей супруге потратить такие крупные деньги. При том что слава у него по городу со слов Екатерины Савельевны шла как о скупом и прижимистом человеке.

Заказ интересный, и даже в разы сложнее, чем был у перса. Как уж эта купчиха вышла на Совину, или скорее наоборот — как сутенерша смогла сойтись с женой уважаемого человека, для меня загадка. Но вспоминая, как она вела себя в присутствии отца, то все же особого удивления ее способность подать себя и свободно общаться с высшими слоями общества не вызывает.