Обрадованный моими словами, мужчина тут же поспешил всучить мне бумаги на яхту в присутствии начальника порта, подписал дарственную на мое имя, после чего мы отправились обратно в его имение. По пути я думал — сколько времени и денег у меня уйдет на то, чтобы привести яхту в порядок и не проще ли ее просто сжечь?

Но все же горячиться я не стал, решив для начала все выяснить. И по стоимости ремонта, и за сколько вообще сейчас подобные яхты можно приобрести. Есть вариант ее починить и продать, если уж совсем она мне не к месту будет.

«А у тети же еще и муж — помощник начальника порта! — вспомнил я. — Если к кому и обращаться, то к нему. Он и рабочих толковых сможет помочь найти, и справедливые цены назовет. Да, так и сделаю. Владимир Михайлович мне в такой малости, как ремонт яхты, не откажет. Только надо будет как-то отбуксировать ее в Дубовку».

Чуть повеселев от пришедшей идеи, я стал не столь мрачен, как несколько минут назад.

Зато работать было эстетически приятно. Особенно когда прорисовывал девушек. Канарейкин и вовсе разошелся в процессе, требуя, чтобы те немного оголялись. То ножки одна должна была обнажить, то с груди чуть приспустить ткань другой приказал. Третья и вовсе у него за спиной встала и навалилась грудью на мужчину. Виталий Мстиславович млел и в своих фантазиях точно был самым настоящим султаном. Может быть, даже при мне разложил девиц, если бы я периодически не напоминал о собственном присутствии просьбами придерживаться тех поз, что они приняли в начале. Но стоило мне закончить работу, как Канарейкин тут же попросил меня на выход. По его раскрасневшемуся лицу мне было очевидно, что я стал лишним на этом «празднике разврата и похоти».

Я и сам радовался, когда покинул его особняк. Смотреть на красивых девушек конечно приятно, но не в тот момент, когда они обнимают другого мужчину.

На встречу с последней заказчицей я опоздал. И опять все из-за того же Канарейкина! То в порт сначала пришлось ехать, то потом рисовать не его одного, а еще и трех девок в придачу. Но к моей радости Елизавета Сергеевна, как звали последнюю в этом неожиданном марафоне моей работы заказчицу, меня ни в чем не попрекала. И даже заказ у нее был абсолютно стандартным — просто портрет. Не надо было ни сбавлять ей визуально возраст на нем, ни менять внешние данные в ту или иную сторону.

— Я такая, какая есть, — с достоинством ответила она мне, когда я уточнил этот момент. — Пусть останусь в памяти моих детей настоящей, со всеми своими недостатками и достоинствами.

Я не поленился уважительно поклониться далеко уже не молодой женщине. И хоть ничего в ее внешности я не менял, но вот эту аристократическую гордость, полную достоинства и самоуважения постарался передать на холсте.