От боли у меня потемнело в глазах. Обливаясь ледяным потом, я пополз к брошенному клинку:

— Тогда я… сделаю все сам…

— Матвей, пожалуйста, — Нелли, рыдая, обняла меня, — остановись.

— Я сделаю этот выбор… за нас обоих…

— Ты же дозорный. Вспомни ребят… если ты убьешь его — все будет зря! Вся наша борьба!

— Не хочу никого вспоминать, — я нашарил рукоять меча, еще теплую после рук Нелли, — для меня ты важней… их всех…

Нелли упала передо мной на колени, закрывая лицо ладонями:

— Матвей! Не заставляй меня защищать жизнь убийцы моей матери!

Я лег на холодный пол и закрыл глаза. Меня трясло в лихорадке. Воздух с хрипом выходил из легких. Жестоким усилием, колоссальным напряжением воли я заставил себя разжать дрожащую ладонь, и клинок выпал из нее. Нелли молча плакала надо мной.

— Иди, — прошептал я, — иди на стадион….

— Что? — переспросила девушка.

— Я буду здесь… посторожу… потом убьем…

— Правильно, — обрадовался Дориан, наблюдавший за нашим спором, — останься со мной наедине, Кот. Нам будет с тобой весело, обещаю.

— Я тебя с этим чудовищем не брошу! — воскликнула девушка.

— Иди, Нелли… приказываю…

— Нет, Матвей…

— Найди ствол, — прошептал я, — мне нужен ствол…

Слова с трудом давались мне. Если бы я мог собраться с мыслями, я бы сказал Нелли — нельзя нам просто уйти и бросить его. Да, ты права — мы должны выполнить миссию, возложенную на нас Дозором. Дело, за которое погибли Квинт и другие ребята. Но если мы оставим эту тварь в живых — он наделает дел еще гаже. Не знаю как, но я чувствовал — на обратном пути мы его здесь не найдем.

— Оставь его со мной, Светленькая, — продолжал глумиться Дориан, — я буду ласков с твоим дружком. Оставь, умоляю.

Нелли тем временем нашла моток провода и крепко связала им раненого Темного. Лоб Дориана побелел от боли, но маг ни одним стоном не выдал, что страдает.

— Пусть лежит здесь один, — проговорила девушка устало. — Когда пойдем назад — прикончим его.

Она раскрыла ладонь — на ней поблескивал полированными гранями последний заряженный амулет. Девушка сотворила короткое заклинание-анестетик — и боль в моих перемолотых костях стала далекой, как будто незначительной. Нелли подняла меня на спину и с трудом сделала несколько шагов. Я слабо отбивался и шепотом требовал дать мне пистолет, я пытался объяснить: когда мы пойдем назад — Дориана уже здесь не будет, но вскоре сдался. Каждое, даже короткое движение вновь порождало невыносимую пронзительную боль в ногах.

Уверившись, что мы не убьем его, Дориан принялся хрипло выкрикивать новые, самые грязные оскорбления и насмешки в наш адрес, в адрес матери и дяди Нелли. Он бросал их нам в спину, словно камни, пока мы тащились через длинный заваленный трупами зал. Он смеялся и плевал кровью нам вслед — но вскоре растянулся без движения на полу. У него тоже кончились силы.