— Ну, по-моему, главное мы услышали, — крякнул сильно смущенный Натан Иванович, — девочка наедине с Матвеем говорит, что он не виноват. Не могла же она в самом деле знать, что ее будут ментоскопировать…

— О, вы недооцениваете этих интриганов, — закатил к небу глаза Гантрам.

— А ты что молчишь? — набросился на меня Инквизитор. — Отвечай как на духу: вы со Скифом все это спланировали или нет?

— Клянусь вам, я сегодня впервые в жизни увидел этого Иного, — твердо сказал я, глядя Кролевскому в глаза.

Это было правдой — и Инквизитор опустил голову, принимая ее.

И вот теперь я понял — мы победили. Темные подключили Инквизицию только сегодня утром, когда поняли, что ее вмешательство неизбежно. Наверное, в тот момент, когда я воспользовался магической игрушкой. Призови они судью раньше — у того могло быть гораздо больше вопросов ко мне. А сейчас обе стороны наперебой обманывали старика. Мне даже стало немного жаль его.

Гантрам закряхтел что-то под нос, бочком пошел в сторону, затем принялся яростно рыться в своей папке с бумагами. Алиса закурила длинную сигаретку, с деланым равнодушием глядя на Сета. Тот все еще прохаживался перед червем, помахивая палкой, но монстр растянулся на земле и не подавал признаков жизни.

Я взглянул на Скифа — он оставался непроницаем и холоден, как морской змей Куш-рам-гудур.

— Претензия Дневного Дозора отклоняется… ввиду недостаточности доказательств, — резюмировал Кролевский и вздохнул. — Как же вы, черти неугомонные, можете душу вымотать. Только я лунки провертел, только мормышку достал, эх…

— Не пойман — не вор? Да, мой сладкий? — сказала мне Алиса. — И думаешь, все на этом кончилось?

Я открыл было рот, но Скиф опередил меня:

— Я официально предъявляю обвинение Дневному Дозору в серии провокаций, направленных на нарушение баланса Сил в Москве. Я заявляю, что готовящееся шоу «Вальпургиева ночь» — не что иное, как тайная операция Завулона, во время которой планируется какая-то неслыханная пакость. И все происходящее в последние дни связано с этим. Прошу Инквизицию взять на контроль этот гнусный шабаш Темных и оградить ни в чем не повинных Иных от их посягательств.

— Нет уж, Андрей, — сердито сказал Инквизитор, — наловчились вы мне голову морочить. Когда будет конкретика — обращайтесь. А обвинять друг дружку вы горазды, вам только волю дай. Вот мое решение: на сегодняшний день каждый остается при своем. Но тебя, — Кролевский ткнул мне в грудь пальцем, — я на всякий случай запомнил. Ты теперь у меня на карандаше, понял, парень?

— Я тоже вас запомню надолго, Натан Иванович.