— Княз? Тот самый, которого взорвали?
— Как видите, не до конца, — улыбнулся я.
— Да, знаю. Вас, русов, трудно убить. Как и нас, сербов.
Казалось, дама немного смягчилась, хотя точно не собиралась давать мне скидку на мой высокий статус. Здесь, в больнице, были свои боги и ангелы — врачи, сестры, санитары. Здесь вершились судьбы. И я это уважал. Не то место, где следовало выеживаться.
— Сейчас уточню, — сказала дама и куда-то позвонила.
Я нетерпеливо ждал. Одно радовало — судя по всему, эта дамочка согласится нас пропустить.
Наконец, она повесила трубку.
— Сидоров в палате интенсивной терапии, — сказала она. — Посещения пока запрещены.
— Ну а с врачом поговорить можно?
Дама указала рукой в угол.
— Надевайте халаты и чехлы на обувь. Врача найдете в кабинете два-семь.
— Спасибо.
Мы быстро облачились по форме и отправились искать нужный кабинет. Отделение было разделено на несколько частей, и кабинеты докторов оказались в ближайшей части. На табличке было написано имя — «Ненад Стефанович», профессор чего-то там.
Столыпин вежливо постучал.
— Господин Стефанович?
Из недр кабинета донеслось ворчание, стук чего-то металлического обо что-то стеклянное. Но нам открыли.
На пороге стоял мужчина лет сорока пяти-пятидесяти с огромными темными кратерами под глазами. В руках он держал здоровенную кружку с кофе. Судя по пару, только что заварил.
— Вы те самые русы, о которых меня предупредили, полагаю, — сказал он на чистом русском. — Прошу, господа.
Профессор едва передвигал ноги от усталости. Не церемонясь с нами, он прошел на свое место, устало рухнул на стул и ленивым взмахом руки пригласил нас занять свободные места.
— Прошу прощения, я только закончил с вашим случаем, — сказал он. — Должен был закончить дежурство сегодня утром, но жизнь вносит свои корректировки. Итак, вас интересует юноша. Должен сказать, случай интересный.
— Жить будет? — выпалил я.
— Будет.
— Поговорить с ним можно?
Профессор Стефанович тихо рассмеялся.
— Ну, вы-то с ним поговорить можете. Только сомневаюсь, что в ближайшее время он сможет вам ответить. Сидоров ваш только после процедур. Как выражается молодежь, в полной отключке. И будить его я сейчас не советую — организм молодой, но ему здорово досталось. Пусть все идет своим чередом. Впрочем, раз уж вы здесь, господа, я хочу воспользоваться случаем и кое-что прояснить.
Я кивнул.
— Конечно. Нам сказали, что Никита был отравлен. Это так?
Профессор слабо улыбнулся и сделал щедрый глоток кофе.
— Это как раз и интересно, господа. Должен сказать, подобный случай я прежде изучал только в университете, еще в Москве, где проходил одну из практик. Ваш секретарь случаем не увлекался средневековой историей? Не проводил никаких экспериментов?