А затем аккуратно вывел дух наружу и сам вышел из его ментального плана.
Молодой жандарм тут же открыл глаза и взволнованно заговорил по-немецки, указывая на меня.
«О чем он вещает?» — спросил я Столыпина. Он, в отличие от меня, хорошо владел языком.
«Говорит, не понимает, что с ним случилось. Но сейчас чувствует себя гораздо лучше».
«Всегда пожалуйста».
Старший жандарм перебросился парой фраз со Столыпиным, а затем… Просто пригласил младших коллег на выход.
«И все?» — удивился я. — «Никаких последствий?»
«Пока вы работали над пробуждением юноши, я заложил в его память скорректированное воспоминание. Его коллега просто упал в обморок. Ведь в Дакии нынче так душно…»
Меня окончательно отпустило только после того, как поезд снова тронулся. Столыпин вышел поторопить слуг со сборами, а я вытащил гербовую бумагу.
Что ж, месяц отсрочки у меня есть. Но явиться в Вену все равно придется. Неплохо было бы подыскать себе адвоката. Потому что австрийцы точно попытаются сделать из этого сенсацию. Я прямо видел заголовки венских газет: «Русский князь обесчестил дочь графа!», «Самая странная помолвка года!» и так далее. Ну на фиг, не хочу я в этом участвовать.
И о чем думала эта Элеонора? Я, кстати, не припоминал, что обещал на ней жениться. Было хорошо — да. И, к слову, невинность она явно утратила задолго до того, как встретила симпатичного русского княжича.
Столыпина не было долго, но вернулся он с двумя чашками кофе. Поставив их на стол, он выудил из своего саквояжа украшенную гербом флягу и водрузил на столик. Я кивнул в ответ на его немой вопрос, и в мою черную, по-балкански вырвиглазно-крепкую кафу отправилось несколько капель коньяка.
— Отличная работа с сознанием того парня, — сказал он. — Не знал, что вы такое умеете. Или в Аудиториуме сменилась программа обучения?
Я устало улыбнулся. Работа с менталом вытянула из меня все силы. Точнее, не столько сама работа, сколько нервотрепка, с ней сопряженная.
— Спасибо, Андрей Васильевич.
— Можете называть меня просто Андреем, ваше сиятельство. Разумеется, вне официальной обстановки.
Я протянул ему руку.
— Что ж, тогда я — просто Николай. Вне официальной обстановки. Терпеть не могу все эти формальности.
Это вызвало улыбку у атташе.
— Я тоже, хотя умудрился выбрать едва ли не самую формализованную службу. Тем не менее, приятно встретить похожего на себя человека.
Видимо, недавний инцидент был забыт окончательно. Столыпин проникся ко мне симпатией.
— Вы ловко придумали с документом об отсрочке, Николай, — продолжил атташе. — Однако это всего лишь отсрочка. Проблема никуда не денется, и мне понадобится подключить свои связи в Белграде.