Лешуконский поднял руку, и воздух вокруг похолодел. На стеклах выступил иней.

— Я сказала: иди отсюда! — повторила я, сжимая пистолеты.

Эта вежливость далась мне невероятным усилием, хотелось-то орать «Слышь, пижон сраный, вали, пока цел!»

— Или что? — Эрик усмехнулся. — Убьешь меня? Ну, попробуй. Твоя ублюдочная магия против меня — пшик. А пули я заморожу на подлете.

Он щелкнул пальцами, и у меня за спиной захлопнулась дверь. Второй щелчок — окна подернулись коркой льда, свет померк.

Хреново! Убивать его нельзя, да и не факт, что получится. Лешуконские — величайшие маги Севера.

— Зачем тебе это? — спросила я, пятясь к стене. — Так предан Мезенцевым?

— Да плевать на Мезенцевых, — он сыто улыбнулся. — Я развлекаюсь. Скучно тут. Вот хоть ты пришла, можно тебя завалить и оттрахать как следует, прежде чем убить. Хоть ты и страшная, как смерть, но я сегодня в хорошем настроении. Получишь немного удовольствия перед смертью.

Он выпустил в меня ледяную стрелу. Я едва успела отскочить — стрела ударила в стену, рассыпалась ледяными брызгами.

Так, за спиной у гаденыша запертое окно… я сломала замок, тяжелая рама шарахнула Лешуконского сзади, он потерял равновесие и неловко шагнул вперед.

— Да я уже получаю удовольствие… — проворковала я, сканируя эфир.

Щит вокруг пижона странный какой-то, мерцающий, что твой мыльный пузырь…

— Молчи, бастард, — перебил он. — Твой отец издох, как собака. Я слышал, ему голову вдавили в позвоночник. Красиво, наверное, было. А сестра твоя, Рея… Ледяная дева, да? Развлекусь с тобой — может, займусь и ею. Разморожу немного.

Он заливисто рассмеялся и пустил в меня россыпь осколков. Я едва успела упасть и откатиться — лед ударил в левое плечо, но боли я не почувствовала. В движении нажала на спуск обоими указательными пальцами — машинально, не думая про щит…

Лешуконский заорал и тут же осекся. Я уселась на полу и, часто моргая, смотрела, как он согнулся пополам, схватился за грудь, пытаясь пальцами сдержать фонтан крови, и медленно осел на пол.

Его щит… Морготова срань, кажется, это был вообще не щит. Так, видимость…

Может, и эта агония — иллюзия, часть какой-нибудь извращенной игры?

Да нет, кровью шибало конкретно так.

Я подошла к корчащемуся на полу телу, склонилась:

— Ну, и что это было? Зачем?

Эрик Лешуконский только хрипел. Лужа крови под ним быстро росла, красиво очерченное лицо из аристократически-бледного становилось синюшным.

Черт, я ведь не Рейка, первую помощь оказывать не умею.

Иней на окнах таял — тоже был лишь видимостью. Я потрогала свое левое плечо, куда попал осколок льда — крови нет, даже рубашка не порвана, максимум синяк будет…