Так, но ведь самое худшее позади? Я истребила род, который покусился на мой род. Ладно, не полностью истребила, но уж как смогла. В основном задача выполнена: те, кто отправил к нам убийц, мертвы, их владение захвачено. Можно идти к папе и доложить, что я сделала все, что должна была!
Вот только… к папе прийти я не могу — и не смогу теперь никогда. Не смогу, потому что он мертв, его больше нет. И что бы я ни сделала, этого не изменишь. Я могу перебить хоть всех владетелей Севера и заодно южных магнатов, захватить под свою руку все юридики Государства, пролить столько крови, что вода в реках порозовеет — а папа так и останется мертвым, и это навсегда. Он никогда не взглянет на меня поверх очков, не спросит, занималась ли я сегодня нейробиологией, не отчитает за езду без шлема, не примется помешивать мед в таежном чае, звеня ложечкой. Мы с Рейкой теперь одни на всем белом свете, потому что папы больше нет.
Почему… я по-настоящему ощутила это только теперь?
Следующее, что помню — я стою на коленях перед крыльцом и не плачу даже, а попросту вою в голос, вцепившись в волосы, уставившись в низкое утреннее небо. Рейка крепко прижимает меня к себе, ее одежда пропитывается грязью и кровь от моей, сестра шепчет:
— Я с тобой. Мы справимся. Вместе мы обязательно со всем справимся.
Глава 15 Я пытаюсь не думать о Лешуконской свадьбе
— Гайка, ты нашла что-нибудь о складах мезенской ртути? — Рейка изо всех сил старалась скрыть раздражение в голосе.
Я коротко тряхнула головой и уставилась на россыпь бумаг передо собой:
— О складах? Слушай, не, пока нет… Щас. Уже ищу…
И принялась прилежно рыться в документах — во всех этих бесконечных купчих, закладных, актах наличия присутствия соответствия… Чесслово, когда я обещала Рейке, что стану во всем ей помогать, представляла себе что-то веселое и легкое, вроде того, чтоб вести армию моторизованных урук-хай под пулеметный огонь. А никак не унылую возню с бесконечными бумагами.
Я мечтала, что как только истреблю Мезенцевых, мы сразу вернемся домой — но тут же навалился ворох срочных дел, и пришлось задержаться в доме людей, которых мы перебили.
Кабинет Мезенцева занимал пол-этажа, шкафы с канцелярскими папками уходили в бесконечность. Здесь были удивительные для века искинов артефакты вроде печатной машинки или старинного телефонного аппарата с причудливо изогнутой трубкой на рычагах, но без наборного диска. Я из любопытства подняла трубку — гудка в ней не было, да и никакой провод к устройству не тянулся.
Пыльная удушающая роскошь бесила нечеловечески. Дома-то мы привыкли обходиться искином, я сама чинила кухонных и уборочных роботов, а здесь все было рассчитано под обслуживание людьми. Но я разогнала прислугу, не желая гадать, кто из них был предан старым хозяевам настолько, чтобы покрошить нам в суп бледную поганку. Теперь хозяйство стремительно приходило в запустение, чему, надо признать, изрядно способствовала толпа уруков на постое. Элитное вино из погребов они прикончили в первый же день и теперь перешли на бырло, которое охотно продавали им деревенские.