— Вся в отца, — буркнул на прощание Гольдфаген. — Тот тоже мог и мертвого уболтать. Береги сестру и себя, Гайка. Север не любит дураков.
— Север не любит слабых, — припомнила я, поднимаясь.
— Это одно и то же, — вздохнул гном. — Иди уже.
Я вышла из ангара, щурясь на повисшее у горизонта солнце. «Рысь» стояла там, где я ее оставила, довольно поблескивая фарой. Я разложила по кофрам коробки с пистолетными патронами, завела мотор, выкрутила ручку газа до упора и рванула прочь от Кузомени, поднимая за собой белый шлейф песка.
По часам наступила ночь, но небо над головой было по-прежнему светлым, только на востоке тронулось синевой. Воздух остался прозрачным, но словно слегка загустел. Приезжие жалуются на наши белые ночи, завешивают окна спален в три слоя и все равно подолгу маются без сна. А мы, рожденные на Севере, приспособлены к вечному летнему дню — и к беспросветным зимам тоже. Мне кажется, это ужасно скучно, когда днем светло, а по ночам темно. День-ночь, день-ночь — так и жизнь пройдет…
Возле поворота на Пинегу я сбросила скорость и глянула в зеркало заднего вида.
Вдалеке, на грани видимости, по дороге катили три черных внедорожника.
Я прибавила газу — тачки не отставали. Сбавила — они тоже притормозили.
Так, значит, хвост.
Вот оно как, Рудольф Карлович… «Со всяким договориться можно», да?
Что ж, покатаемся!
Глава 6 Я убедительно демонстрирую значение техники безопасности на производстве
Двигатель «Рыси» взвыл. Стрелка спидометра дернулась, перевалила за сто шестьдесят, поползла дальше — сто восемьдесят, двести. Ветер превратился в сплошной гул, дорога под колесами слилась в серую ленту. Корпус «Рыси» мелко вибрировал, но шел ровно — я сама собирала этот байк, каждый болт, каждую прокладку знаю.
Три черных внедорожника в зеркалах не отставали, растянувшись цепочкой, чтобы не пылить друг другу в лобовые.
— Красиво идут, сволочи, — процедила я сквозь зубы.
В шлеме запищал динамик — кто-то пытался пробиться на общей частоте. Я ткнула кнопку на руле.
— … Пинегина, тормози, разговор есть! — голос хриплый, напористый. — Да не тронем мы тебя! Ты нам и даром не сдалась, нужна наследница только! Скажи, где она — и катись на все четыре стороны!
Ага, сейчас, калоши надену…
Я выключила связь и прибавила газу.
Двести двадцать. Двести сорок. Ровное асфальтовое покрытие резко сменилось чередой колдобин — я пересекла границу земщины. Вот и милиционер уютно дремлет в своей будке. Внедорожники отстали — у них предел двести, дальше движки начнут плавиться. Я уже почти расслабилась, когда впереди из-за поворота вывернули еще две черные коробки. Перекрыли дорогу встык, встали поперек.