— Рейка, ты бы поспала.
— Я не хочу спать, — тихо ответила сестренка. — То есть… не могу. Когда думаю, что мы так и не похоронили его… Послушай, ты только не сердись, но я еще кое-что купила. Что-то вроде эхони-канала, но распечатанного на бумаге. В земщине это называется «газета».
Рейка достала из пакета тонкую пачку распечаток — и у меня екнуло сердце. Со скверного качества сероватой бумаги на меня смотрел отец. «Будущее — за интеграцией магии и технологий», гласил заголовок. Статья о том, как Пинегин передал Холмогорскому Земскому Техникуму в дар оборудование для оптической мастерской, учредил дюжину стипендий и пообещал, что лучшие выпускники смогут стать подмастерьями на Пинежской мануфактуре.
Я прикрыла глаза. Наш папа, он всегда смотрел в будущее. Говорил, что стабильность общества держится на том, что магия всемогуща, но когда технологии догонят и превзойдут ее, это может вызвать коллапс и хаос. Поэтому у нас маги работали плечом к плечу с цивильными из земщины. Вместе они создавали то, что прославило наши мастерские на весь мир. Профессию нейроинженера — стык биологии, механики и магии — я выбрала сама, но, конечно же, под влиянием отца и его жизненных ценностей.
Вот только папа не предвидел, что едва Государь впадет в летаргический сон, вместо будущего в силу вступит прошлое из темных легенд, которые дети рассказывают друг другу перед сном в летних лагерях. Говорят, на Севере самые нестабильные границы аномалий, потому что наши владетели не так уж отличаются от хтонических чудовищ. Правда, предполагалось, что все это осталось в давно минувших временах.
Что же, туда оно и вернется, иначе я буду не я.
Рейка бережно сложила газету и установила на лакированном столике папину фотографию. Зажгла тонкую восковую свечку — такие раздают в христианских церквях.
— Раз мы не смогли похоронить его… давай хотя бы вспомним.
Я притянула ее к себе, крепко обняла за плечи, и мы принялись вспоминать.
Глава 4 Я планирую поход за пирогами
Жаль, что в газете только фотография, где папа один. Для поминок лучше бы подошла та, что висела у нас в гостиной, рядом с обязательным портретом Государя. На ней счастливый молодой папа стоял рядом с Лорой, своей первой женой.
Лора умерла за шесть лет до моего рождения, но для папы она значила столько, что всегда была частью моей жизни, словно бы заочно занимая пустующее место матери. Они с папой познакомились на балу, который для обоих был первым, скоро поженились и прожили двадцать лет, не расставаясь ни на день. Однако их счастье омрачала тяжелая болезнь Лоры, из-за которой она не могла иметь детей. Отец находил лучших целителей со всего мира, и все равно вскоре после сорокалетия Лора умерла. Отец оплакивал ее семь лет, а потом жизнь взяла свое, и появилась я — спонтанно и непредумышленно, как и все, что я делала потом.