Мать, администратор земской гостиницы в Вологде, на роль владетельницы Пинеги не годилась, да и не стремилась к тому — кажется, в этом проявился природный ум, который я от нее унаследовала. Они с отцом договорились полюбовно, так что она получила щедрое содержание, а он — дитя, о котором всегда мечтал. То есть на самом деле это была я, но тогда отец меня еще не знал, а то мечтал бы поаккуратнее. Сейчас у матери есть собственная семья, у меня то ли три, то ли уже четыре единоутробных брата и сестры. По праздникам мы созваниваемся и вежливо беседуем на нейтральные темы.
На матери Рейки, молодой дворянке из обедневшего рода, отец женился, потому что нуждался в официальном наследнике. Этот брак протянул года три и закончился подозрительно похоже на прошлый опыт: развод, содержание и оставленный отцу ребенок. Однако Рейка со своей матерью контакт поддерживает, пару раз в год приезжает к ней в Москву и они вместе ходят по магазинам и театрам.
В общем, нельзя сказать, что личная жизнь отца сложилась безоблачно, но по крайней мере он оставил всех настолько счастливыми, насколько было возможно в существующих обстоятельствах. Сейчас имеет значение, что ни Рейкина мать, ни тем более моя никаких прав на владение Пинега не имеют, а значит, им ничего из-за местного передела собственности не угрожает.
Иногда я думала, что отец, как и все мужчины, наверняка мечтал о сыне; но он никогда ни единым словом или жестом не выразил своего разочарования. Он принимал нас с Рейкой такими, какие мы есть, поддерживал во всем и даже если не был безупречен как педагог, то вырастил обеих дочек в любви, и это с лихвой искупило все.
Рейка, впрочем, соответствовала самым строгим ожиданиями: дисциплинированная, талантливая, женственная, с мягкими манерами и стальным стержнем внутри. А вот я не доставляла отцу ничего, кроме тревог и волнений. Когда он ценой немыслимых взяток устроил меня, бастарда, в институт благородных девиц, я со скандалом вылетела оттуда через неделю, потому что не привыкла сносить насмешки и сразу заряжала с ноги. Отец не сказал ни слова упрека, только попросил мастера Олави составить для меня индивидуальную программу и следил, чтобы я занималась по ней в перерывах между поездками по сталкерским базам и перекупщикам. Кстати, мое участие в этой стороне хозяйственной деятельности Пинежья отец не особенно одобрял — вздыхал, что девочке надо учиться программировать домашние искины, а не собирать мотоциклы и не таскаться с уруками по аномалиям. Однако позволил мне все это, взяв слово, что я не стану забрасывать занятия по нейроинженерии. Предполагалось, что однажды я уеду и поступлю в Московский Государев Университет. Привольная жизнь в Пинежье мне нравилась, но в будущем я мечтала повидать мир.