На подъезде к Кузомени лес становился реже, потому сухие стволы торчали из земли, как кости. А дальше — пустыня. Белый песок, дюны, барханы, выползающие на асфальт. Еще пару веков назад здесь стоял лес, а потом промысловики открыли солеварни и сожгли все подчистую. Ветру хватило нескольких лет, чтобы сдуть почву.
Кузомень — дыра еще та. Пара улиц, кривые заборы, и всюду этот дурацкий песок — белый, мелкий, он лип ко всему подряд и противно скрипел на зубах.
База Гольдфагена пряталась на отшибе, за песчаным холмом. Снаружи — обычный сарай из горбыля, покосившийся, с проржавевшей жестяной крышей. Если не знать — проедешь мимо, взгляд не зацепится.
Я остановила «Рысь» у ворот и постучала условным стуком: три коротких, два длинных, еще один короткий. За воротами лязгнуло, заскрежетало, и створка поползла в сторону.
Глава 5 Я признаю, что Илюватар создал разумных разными, и пытаюсь уравнять шансы
Внутри располагался отнюдь не сарай. Ангар, врезанный в песчаный холм, тянулся метров на пятьдесят вглубь. Желтый свет от старомодных ламп накаливания разливался под потолочными балками, пахло машинным маслом, металлом и еще чем-то сладковато-химическим. Стеллажи уходили ввысь на три яруса, и на каждом — ящики, контейнеры, опечатанные тубы с маркировкой на авалонском, арагонском и русском. Кое-где из-за штабелей торчали стволы — явно не охотничьи.
В углу — стол, заваленный бумагами, и компьютер с допотопным пузатым дисплеем, на котором горели зеленые циферки. Рядом стояла свеча в жестяном подсвечнике — на случай, если динамо-машина начнет чудить.
Из глубины ангара выплыл гном. Рудольф Гольдфаген был невысок, но шириной не уступал платяному шкафу. Седая борода заплетена в три косы, перехваченные медными кольцами, на кончиках — цветные бусины. Одет в грубый свитер ручной вязки, поверх — кожаный фартук, весь в подпалинах и масляных пятнах. На носу — очки с толстыми линзами, от которых глаза казались огромными, как у филина.
Линзы, между прочим — производство наших мастерских. Я этот просветляющий слой узнаю из тысячи.
Я улыбнулась чуть расслабленно. Если не считать Рейки, первое знакомое лицо с тех пор, как… это все случилось.
— Здравствуйте, Рудольф Карлович!
— И тебе не хворать, Гая Пинегина, — гном поправил очки на мясистом носу. — И сразу выслушай мой ответ: нет.
— Эм-м-м… Но я же даже еще ничего не…
Гольдфаген тяжко вздохнул, снял очки, протер их засаленным рукавом и снова водрузил на место.
— Ай, Гайка, не надо мне тут делать удивленные глаза, — он махнул рукой, и медные кольца в бороде мелодично звякнули. — Я знаю, что ты будешь предлагать. Просить, требовать, умолять. Было бы странно, если бы ты заявилась к торговцу оружием за партией одноразовой посуды. И мой ответ: нет. Таки нет.